– А мой девятилетний сын? Может, все дело в нем? И чашу их терпения переполнили именно его невинные детские шалости? – сделав глубокий вдох и, видимо, стараясь заставить себя говорить медленнее, Белый переплел пальцы рук и откинулся на спинку пилотского кресла. – Не знаю… И не узнаю уже никогда – мой дом, школа моего сына и половина тихого городка Феникс превратилась в котлован с вот такой пылью…
Сделав небольшую паузу, мужчина на мгновение прикрыл глаза, и, справившись с собой, продолжил говорить: – Я – человек маленький. И ничего не понимаю в большой политике. Я не буду разбираться, какие именно причины помешали силовым структурам Конфедерации призвать этих ублюдков к ответу. И мне наплевать, почему эти убийцы и насильники до сих пор на свободе. Но смириться с тем, что эти твари будут спокойно жить, я не могу. И не хочу! Память об улыбках моих детей жжет мне душу… Поэтому я не буду ждать торжества правосудия… а попробую свершить его сам. Мне незачем больше жить… Без Марты, Дашеньки и Олежки… Я хочу уйти вслед за ними… Туда, где они снова будут мне улыбаться… Где я… – мужчина заплакал навзрыд. – …где я смогу снова чувствовать себя счастливым… И если мне удастся забрать с собой хотя бы одного нелюдя, то я буду знать, что умер не зря…
Запись мигнула, и погасла. А через мгновение на экране снова появилось лицо Георгия Белого. Причем, судя по щетине, появившейся на его лице, с момента записи первого куска прошло как минимум дня четыре.
Поерзав в пилотском кресле, он потянулся куда-то за правую границу кадра, что-то активировал, криво ухмыльнулся, а потом довольно спокойным голосом произнес:
– Господа офицеры! Добро пожаловать на борт моего 'Громовержца'! Судя по типу скафандров, в досмотровой группе есть целых два настоящих Демона, так?
Слов офицеров досмотровой группы слышно не было, но, судя по улыбке, осветившей лицо Белого, ответ оказался положительным.
– Вы себе не представляете, как я этому рад… Тогда посмотрите, пожалуйста, вот эту коротенькую запись… Да, прямо там, в шлюзе… Девушка в положении, которую вы видите на первом плане – моя супруга… За ней, рядом с елкой, играет мой сын… Эта запись сделана за два месяца до рождения моей Дашеньки… Тогда я был счастлив… БЫЛ счастлив. Точно так же, как и весь следующий год. И как двенадцать предыдущих лет. Да, я – был… Что значит, 'зачем я это вам показываю'? Я хочу, чтобы вы увидели лица тех, кого убили вы или такие же твари, как вы! Шлюз заблокирован, а до взрыва двигателей еще двадцать с лишним секунд… Знаете, мне сказали, что мои родные умерли мгновенно. И ничего не почувствовали… Вы, скорее всего, тоже сдохнете сразу… Это меня здорово расстраивает: я бы предпочел, чтобы вы корчились от боли и умирали как можно дольше… А еще… жаль, что Демонов среди вас только двое…
…Запись прервалась секунд за восемь до взрыва – прежде, чем умереть, пилот 'Громовержца' успел отключить камеру, повесить на ролик метку аварийного архива бортового журнала и оправить файл в окружающее пространство .
Досмотрев запись до конца, генерал изо всех сил врезал кулаком по столу, вскочил с кресла, ткнул пальцем в сенсор своего комма, и, с трудом дождавшись появления на экране лица Харитонова, еле слышно прошипел:
– Видел речь Белого?
– Нет. Некогда…
– Что? – взвыл Роммель. – Как это 'некогда'? Это твой просчет! Этот черный пиар, направленный против Демонов, меня уже…
– Ты что, спишь? Что с твоим тактическим экраном? – перебив начальство, в ответ заорал Харитонов. – Какая, к этой самой матери, запись? У нас гости!!!
– Экран свернут… Я смотрю запись! …Какие еще гости? – приподняв бровь, спросил Роммель.
– Такие! Циклопы! Пока ты занимаешься хрен знает чем, я пытаюсь вернуть на планету те транспортники, которые не успели разогнаться… Их уже тысяча с лишним бортов, Курт!
– Атакуют? – окинув взглядом трехмерную модель системы, зачем-то поинтересовался командующий.
– Пока нет. Перестраиваются в 'Туман' прямо в точке всплытия…
– Ясно. Значит, корветы прыгнули к нам…
От рекомендаций командующего ВКС за километр несло учебниками. По его мнению, следующая фаза операции 'Удавка' требовала 'максимального ужесточения экономической блокады, повышения эффективности разведывательных действий на территории Лагоса и оптимального использования имеющейся на планете агентуры'. Слушая ожесточенно жестикулирующего генерала, Сеппо старательно записывал в комм его рекомендации, украдкой поглядывал на заместителя Председателя КПС, с каменным лицом восседающего возле Мак-Грегора и чувствовал себя счастливым – то, что на этом совещании решил присутствовать 'серый кардинал' КПС, радовало неимоверно.
Да, Блохин крайне редко появлялся на публике, на заседаниях Комиссии не выступал, не занимался социально значимыми вопросами и не делал себе никакой рекламы, но к его мнению в высших эшелонах власти не прислушивались только клинические идиоты. Или самоубийцы – зампреда боялись и уважали гораздо больше, чем его непосредственного начальника…
