− В общем, девушку выкрали из дома, и продали проезжавшим мимо кочевникам-работорговцам: после официального окончания войны эти бандиты часто разъезжали по мелким городам и селениям, предлагая услуги своих рабынь. А проезжая мимо этого селения, один из варваров заметил, что у нее подозрительно округлился живот, и Клерию просто выгнали на все четыре стороны, благо было лето, и она успела до холодов выкопать себе землянку. Местные знали кто она и как попала в эти края. И многие брезговали обществом куртизанки, хоть и бывшей. Но не все было так плохо — через два месяца в ее жизни снова появился мужчина, готовый принять и ее прошлое и ее ребенка, помог с построением верхней части землянки и печи. Вот тут то и начались проблемы. Местные вбили себе в голову что она ведьма, и мужика рукастого себе приворожила. Когда была на сносях, шла на рынок за мукой для пирогов, и ее просто закидали камнями. Когда она вернулась домой, вся в крови, ее муж рвал и метал, он отправился лично поговорить с обидчиками, драку он устроил грандиозную. Клерия потеряла ребенка, и через несколько дней умерла от кровотечения, а мужчина спился. Вот пожалуй и все.
− А ребенка они похоронили?
− Да, на кладбище, собственно после этого случая кладбище и стало оживленным местом. Я думаю, что тут остаточное проклятие. Или все же посмертное?
− Возможно. − Задумчиво протянула Демонесса. − Может быть, даже и то и другое вместе.
− Какое такое проклятие. − Заинтересовалась любопытная дриада.
− Это такой магический парадокс. − Тара посмотрела на Дрику, словно грозная учительница. − Чем чище душа у человека, тем сильнее она может проклясть своих обидчиков, и обычно это происходит непреднамеренно. В данный момент у нас проклята земля — это факт, плюс остаточное проклятие — тоже не под вопросом, и проклятие посмертное — скорее всего. Гремучая смесь, знаете ли.
− И что нам теперь с этим делать? − Умом я понимал, что надежда этого селения только на некроманта и на Тару, хотя в основном именно на демонессу — мы даже смутно не представляем, что теперь со всем этим делать.
− Мы можем совсем не много. − Тара покачала головой. − Все, на что мы способны — это вызвать погибшего ребенка и поговорить с ним. Все остальное зависит от него.
− Но там же мертвецы! − Осекся некромант. − Как я смогу провести обряд в такой обстановке?!
− Пусть Тара отвлечет их. − Фыркнула Ярослава, скрестив руки на груди.
− Не выйдет. − Демонесса продемонстрировала барышне самодовольную клыкастую улыбку. − Если я буду находиться рядом, да еще и колдовать, то чистая душа точно на зов не откликнется, по этому я останусь тут. А вот отвлекать усопших будешь как раз таки ты, я думаю, они польстятся на твои аппетитные во всех смыслах формы.
Ярослава поперхнулась от возмущения. Я, признаться, тоже. Но как бы мне не хотелось оставить свою невесту в стороне от боевых действий — Тара все равно права. К тому же барышня сама напросилась с нами. Зачем, спрашивается. Только нервы мне тут трепет. Да и всем остальным за компанию. Романтично настроенная дура.
Тара забрала у меня кольцо, чтобы оно своим фоном не отпугивало детскую душу, а мы вышли на улицу и лениво побрели в сторону кладбища.
В дневное время суток кладбище ничем не отличалось от любого другого: оно было обнесено небольшим забором, скорее оградкой, которую не то, что взрослы, ребенок мог бы с легкостью перепрыгнуть. По краям располагались надгробия поновее, земля рядом с ними была скопана, будто прополота скорбящими родственниками. К центру — более старые могилы, не тронутые.
Некромант уверенно вел нас к дальнему краю кладбища, почти упиравшемуся в кромку леса. Наконец он остановился у совсем маленького холмика, не имеющего даже собственного надгробия.
− Здесь и подождем. Насобирайте веток, чтобы разжечь костер. Нет, тут не собирайте! Несите из леса, и в костер разжигайте вот тут. — Он отошел на несколько шагов от детской могилки и носком сапога нарисовал крест на земле.
− Этого пока хватит. — Сказал Мэт, когда хвороста было достаточно для разведения небольшого костерка. — Носите, и складывайте рядом.
Когда огонь достаточно разгорелся, некромант начал сыпать в костер реактивы из своей сумки, и пламя приобрело насыщенный фиолетовый оттенок, а сырые дрова начали на удивление быстро прогорать.
− Старайтесь не попадать под дым. — посоветовал он, когда мы пришли с очередной порцией хвороста. — И этого мало. Костер должен гореть всю ночь.
Сам же Мэт подождал, пока костер полностью погаснет, и начал небольшой лопаткой зачерпывать золу, и насыпать ее кру́гом, центром которого было кострище. Когда круг замкнулся, он снова разжег на этом месте костер. На этот раз самый обыкновенный.
К этому моменту пот с меня лился в три ручья, потому как мы с оборотнем тащили все, что годится в костер, и потому как никто не додумался прихватить с собой топорика, приходилось в ручную ломать особо толстые и большие сучья. За работой мы не заметили как стемнело.
