Тутуко не повезло, последняя порция бомб с дирижабля достала его осколком, причем в живот. Даже в моем мире раны в эту область считаются неприятными, а уж здесь даже подумать страшно. Не сказать, что испытываю к снайперу дружеские чувства, но в тот момент он был под моим началом, как ни крути, а я за него в ответе.
В палатке было сумрачно, несмотря на то что солнце еще не зашло за горизонт. Уж очень плотный брезент, только прорехи и спасают от полной темноты. Видимо, это одна из причин, по которой их не заделывают. Внутри два ряда дощатых коек, занятых ранеными. На ближайшей лежал бедолага с оторванными или ампутированными ногами, я даже наклоняться не стал к нему — не мой человек. Далее… Далее тоже мало хорошего увидел.
Тутуко обнаружился в дальнем конце. На темнокожем лице видны бисеринки пота, глаза слегка не в себе, но выглядит не так уж страшно, как я предполагал.
— Привет, Тутуко.
— Привет, Леон, — почти нормальным голосом ответил снайпер.
— Ты как?
— Достало уже на спине валяться, мне кажется, что лопатки там кожу продавили.
— Это потому что на голых досках лежишь.
— Может, и так, солому тут запретили. Говорят, вши от нее. А я думаю, что лучше уж вшей терпеть, чем такое. Вон, москитов сколько летает, и ничего страшного, почти не замечаешь.
Насчет москитов он верно сказал, никакого полога для защиты от воздушной нечисти в палатке не было. Да и будь он — не поможет, в прорехи налетят.
И не только москиты, были здесь и другие жужжащие твари. Толстые зеленые мухи ползали по открытым глазам раненого на соседней койке. Он не моргал, отмучился уже. Судя по повязкам, схлопотал пулю или осколок в грудь, а это тоже зеленкой не вылечишь.
— Тутуко, сосед твой…
— Я знаю. Хороший парень, просил меня невесте его весточку подать. Ну это когда из бреда чуть вышел. Бывает такое, отпускает чуток перед самой смертью.
— А чего его не выносят?
— Ну, вынесут когда-нибудь.
— Я тут пожевать кое-что принес, нельзя тебе чечевицей давиться.
— Да мне все равно, что жевать, а вот выпить бы не отказался. Говорят, для живота даже полезно.
— Не уверен, что выпивка это то, что тебе сейчас надо. Спрошу у вашего доктора.
— Доктор вряд ли разрешит. Хороший человек, но уж очень строгий. Ты бы ребятам, которые кости поломали в том поезде, подкинул чего. Кости при хорошей кормежке быстрее срастаются.
— За них не переживай, они у себя в палатках отлеживаются, не так сильно пострадали, чтобы сюда тащить.
— Все равно кормиться им надо получше.
— Не волнуйся, подкину.
— Спасибо, Леон. И это… Вот честно скажите: вы и правда демон? Хотя можете не отвечать. Странного в вас очень уж много, и взялись непонятно откуда… Пусть так. Вот скажите, раз демоны есть, то есть и другое что-то? То, о чем блезы говорят? И бабушка мне говорила, что как помрешь, попадаешь в леса, где свежие фрукты на каждом дереве и много непуганой дичи, а в каждом ручье кишит рыба. И вода там чистая и холодная, и ее всем хватает. А вот вы на это что скажете?
— Я, Тутуко, скажу, что о таких вещах тебе думать рановато. Жить и жить еще, не забивай голову раньше времени.
— Вы и правда думаете, что я выкарабкаюсь?
— Ну, вид у тебя не очень, если честно, но на умирающего не похож.
— Спасибо Леон… хорошо, если так…
Простые слова, но снайпер почему-то заметно успокоился. Похоже, хоть один человек здесь полностью или почти полностью мне доверяет.
Да и тот может вот-вот отправиться в могилу.
Доктор обнаружился за соседней палаткой возле примитивного умывальника: брезентовое ведро с отверстием внизу. Заливай воду и делай свои дела, причем быстро, пока вся не вытекла. На врача этот человек не походил, очень уж пролетарская внешность: борода какая-то неинтеллигентная, косматая, клочковатая, неухоженная. Такая куда более подходит лесорубу или даже каторжнику. Руки тоже те еще: намертво въевшаяся грязь, раздувшиеся суставы, ногти мощные, местами изломанные, на левой ладони не хватает фаланги мизинца.
— Вечер добрый. Меня зовут Леон, я командовал одним из ваших пациентов.
— И вам доброго вечера, господин, — хоть и грубым голосом ответил, но без какого-либо нехорошего подтекста, просто такой у человека от природы.
— Там, в палатке, один из раненых умер. Нельзя ли его вынести?
— Телегу для погребения лишь утром дадут. Морга у нас нет, вот потому и не трогаем отмучившихся. Кто сильно попахивает, того на улицу выносим. Вон, полюбуйтесь, лежит такой у коновязи, мухам на радость.
— Раненым придется всю ночь так провести? С покойником?
— Говорю же, нет у нас морга. Все палатки, что есть, полностью забиты больными и ранеными. Что можем, то и делаем.
— Вы всегда руки песком отмываете?
— А что тут такого?
— Ну как бы вам сказать… Песок в вашем случае не самое лучшее средство гигиены. Грязь все равно остается, пусть даже вы ее не видите. Когда этими же руками режете раненых, она попадает в кровь, отсюда возникают заражения, воспаления, гангрена тоже может пойти.
— Вы разбираетесь во врачебном деле?
— Немного.
