— Здесь некоторые вакейро раны прижигают раскаленным ножом, другие на них мочатся, а некоторые залепляют их смесью из глины и конского навоза.
— Дикие люди…
— Можно сказать и так. А насчет моих рук вы не беспокойтесь, я их перед операциями сулемой[8] промываю. Очень ядовитая штука, но после нее можно не опасаться за чистоту раны. Это мне недавно умные люди подсказали вроде вас.
Умные люди? А доктора здесь что, на положении умственно неполноценных? Странно как-то…
— Я бы хотел выделить немного денег на лечение своего солдата.
— Давайте присядем на эту скамью, здесь чуть обдувает, потому насекомых меньше. Здесь у нас тот еще рассадник мух, ничего с этим поделать не можем, рядом лошадей больных содержат. Что им ни говорю, в каждом лагере одно и то же: и хворых животных, и раненых солдат размещают в одном месте. Командирам интересны лишь здоровые вояки, на калек всем наплевать.
— Вот, здесь пятьдесят эскудо. Я хочу, чтобы его лечили как следует.
— Я всех стараюсь лечить как следует, но ваши деньги не пропадут, не сомневайтесь. О каком солдате идет речь?
— Его привезли около полудня, он темнокожий, осколочное ранение в живот.
— Вы о Тутуко?
— Да.
— Известный черномазый, говорят, он лучший стрелок генерала Грула. А вы, должно быть, тот самый Леон, о котором ходят слухи, будто он демон, прилетевший с раскаленного юга?
— Вижу, я достаточно известен.
— Про такое даже глухие знать обязаны.
— Что там с Тутуко? Он выкарабкается?
— Некоторые даже из гроба выкарабкаться ухитряются. Но у вашего солдата не все так плохо. Осколок не зацепил внутренности, просто брюшину распорол на совесть. Крови много потеряно, но рана чистая, воспаления пока нет. Я ее заштопал, теперь остается ждать. Черномазые — те же дикари, что белого убьет в три дня, их и за год не доконает. Надежда есть, но точно сказать не могу.
— Ему лежать больно, можно устроить нормальную постель?
— Матрас я здесь даже за деньги не найду, это если быстро, а от соломы пришлось отказаться.
— Почему?
— Вы о том, куда пропали матрасы, или о соломе?
— О том и другом.
— С матрасами все просто, у торговцев их нет. Можно наладить производство на месте, но никто этим не станет заниматься, ведь нет выгоды. Простые вакейро могут спать хоть на голой земле: потник скатают и под голову, а пончо укрываются, ну а что до раненых… Да кому они нужны? Сами видите, как мы тут обитаем, будто бродяги бездомные.
— Офицеры спят на матрасах.
— Ну, ваша братия везде найдет способ устроиться, о ней интенданты всегда позаботятся. О нас они не думают вообще.
— А с соломой что не так?
— У нас тут болеть некоторые начинают. Я не такой уж хороший врач, но подозреваю тиф. А эта зараза без вшей не появляется. Солома, грязное тряпье, постель заболевшего — все надо сжигать без пощады и не давать распространяться на других. А мы вот дожились, что даже мыла нет, как прикажете бороться?
— Мыло стоит недорого.
— Вы видели народец, что с ранеными возится? С умерших белье снять не брезгуют, тащат все, что под руку попадется, никого не стесняются. Здесь команду солдат надо держать для охраны, но кто же мне ее даст? А других помощников не найти.
— Почему? Нет желающих?
— Ну, разные расфуфыренные барышни появляются иногда из города. Фруктов пару корзин привезут, бинтов самодельных, улыбнутся раненым и ходу отсюда, носики напудренные зажимая. Нежные больно, работать сиделками их точно не загонишь. Им бы ремня или мужика строгого, разбалованные до невозможности. Пытался я поначалу брыкаться, что-то с этим делать, искать народ, но давно рукой махнул. Надо или твердое руководство, или кучу денег, без этого только суетишься попусту. Это сейчас спокойно, а как бои пойдут, так и повалят покалеченные, ни для сна, ни для еды времени не останется, что уж о другом говорить.
— А ваш труд кто оплачивает?
— Ребята, кого вылечил, подкидывают иногда, не дают с голоду помереть. Но откуда у рядовых хорошие деньги? Кто конины кусок посвежее, кто сахарного тростника вязанку, кто палатку драную, кто котел медный, так и живем. — А офицеров лечат отдельно, в своих палатках они валяются, при денщиках, ординарцах, врачей им из города привозят, сиделок смазливых нанимают. Хорошо им так отлеживаться…
— Вы какой-то странный врач.
— Честно сказать, я вообще не врач. Не учился никогда, нет у меня никакого образования. Отец в школу отдавал, да сбежал я оттуда, толком грамоту не изучив. Сейчас вот только, уже здесь, чтение освоил, увлекательное занятие, жаль медленно выходит, времени много требуется, а где ж его взять?
— А как же раненых лечите без образования?
