– Это подразумевается. – Теперь холодным стал не только тон Кукка, но и взгляд его водянистых глаз. – В чём вы меня обвиняете?
– Мы точно знаем, что преступник – Орлик, мы точно знаем, что он совершил преступление в доме Ферапонтова. Мы ищем свидетелей.
– Поскольку знаем, что вы приезжали в особняк вместе с Орликом.
– И с другими людьми.
– Среди которых не было женщин.
– Среди которых не всегда были женщины, – вернул себе слово Кукк.
Несколько мгновений полицейские держали паузу, а затем Феликс произнёс:
– Извините, оговорился. – И чуть заметно улыбнулся.
– Вы не оговорились. – Кукк обвёл полицейских медленным и очень тяжёлым взглядом. – Мне не нравятся ваши намёки. Мне не нравятся ваши вопросы. Мне ничего не нравится, поэтому если вы захотите поговорить со мной ещё раз – договаривайтесь о встрече с моим адвокатом. Всё. – Он резко поднялся, бросил салфетку на стол, а официантке: – Я потерял аппетит! – И быстрым шагом вышел из зала.
– Хорошо, что у нас был раздельный счёт, – прокомментировал его выходку Вербин.
– Мы ничего не заказывали.
– И это тоже хорошо. – Феликс убрал записную книжку и посмотрел на напарника: – Он в деле.
– Может, просто испугался, что мы обнародуем его пристрастия? – предположил Никита. – Вряд ли жене и тестю понравится, что их… гм… родственник – гомосексуалист.
– И это, безусловно, тоже. – Вербин медленно провёл ладонью по столу и вновь улыбнулся: – Жаль, что мы не успели задать Кукку очень важный вопрос.
– Какой?
– Получил ли он в подарок авторскую копию «Демона скучающего»?
Он знал, что в этой двери очень хорошие замки, идеально подогнанные, бесшумные – она не любила громкие металлические звуки, знал, но всё равно открывал дверь очень осторожно. Тяжёлую металлическую дверь, которая, разумеется, даже не скрипнула – она терпеть не могла скрип в любых его проявлениях. Открыв примерно наполовину, он проскользнул внутрь, бесшумно прошёл по коридору и заглянул в самую большую комнату.
И замер, увидев стоящую перед мольбертом девушку. Изящную художницу, задумчиво разглядывающую почти законченную картину. Или уже законченную – палитра лежала на столике слева, а рядом покоился фартук, который она иногда надевала во время работы. Девушка отложила краски, сняла фартук, но что-то заставило её вернуться к полотну, и сейчас художница стояла перед мольбертом, не отрываясь смотрела на картину и грызла кончик деревянной кисточки, которую держала в левой руке. Не замечая ничего вокруг.
На ней были только низкие белые кеды, узкие трусики и тонкая белая рубашка с закатанными рукавами. Он знал, что больше – ничего, и это знание возбуждало сильнее, чем вид прелестной красавицы.
Пугать её он не хотел и потому тихонько кашлянул.
Не испугал. И не удивил.
Девушка перевела взгляд на палитру, несколько мгновений разглядывала краски, затем, выбрав оттенок, аккуратно взяла его на кисть и сделала мазок. И только после этого, не оборачиваясь, произнесла:
– Когда я сказала, что сегодня можно, то не подумала, что ты сразу заявишься.
– А зачем сказала? – хрипло спросил Арсен. И откашлялся. На этот раз по-настоящему и довольно громко.
– Потому что можно.
– Я хочу поговорить.
– Почему не по телефону?
– Нельзя рисковать.
– Тебя проследили?
– Я знаю все камеры в округе.
– А в парадном?
– Ты забыла, что у меня есть доступ к системе безопасности дома? – Арсен достал из кармана смартфон и повертел им. Несмотря на то, что она по-прежнему смотрела на картину. – Я уже стёр своё пребывание в парадном.
– Просто стёр?
– Да.
– То есть можно заметить, что запись редактировали?
– Можно, – признал Арсен. – Однако они не будут знать, что стёрто и кто стёр.
Несколько мгновений она размышляла над ответом.
– Тогда хорошо.
Он не обратил внимания на её картину. Она это заметила, но промолчала.
– О чём ты хотел поговорить?
– Меня нашли.
А вот теперь она вздрогнула. Но повернулась к нему не резко, плавно, и прищурилась:
– Как это произошло?
– Скорее всего, они проследили Лёшу по камерам.
– Ты должен был это предусмотреть.
– Всего не предусмотришь.
– Плохой ответ.
– Зато честный. – Арсен остановился в полушаге от девушки, улыбнулся, мягко взял её за рукав и притянул к себе.
– Зачем ты попался? – прошептала она, прижимаясь к его груди. – Зачем?
– У них ничего на меня нет.
– Кроме того, что ты знаком с Лёшей.
– Я сказал, что мы с ним были близки.
– Идиот. – Девушка тихонько рассмеялась. – Они поверили?
– Они не смогут ничего доказать.
– А если они потребуют предъявить любовников?
– Пусть сами их ищут. – Он рассмеялся, крепко поцеловал девушку в губы и повторил: – У них ничего нет. Походят за мной месяц и отстанут.
– Ты уверен?
– Я поэтому и пришёл сегодня: потому что месяц, а то и два, я тебя не увижу.
– Увидишь.
– Увижу, но не смогу быть с тобой так, как люблю. – Он подхватил девушку на руки. – Как хочу.
Вероника позвонила ближе к вечеру. Не поздоровалась и, что Феликсу особенно понравилось, не стала вести себя так, словно ничего не случилось. Тихо спросила:
– Сильно обиделся?
И вздохнула, услышав:
– Получилось… неожиданно.
