– Да, – выдохнул Васильев и повернулся к московскому оперу: – С богом, Феликс, занимайся.
Мужчины рассмеялись, и следователь, сверившись с записями, задал следующий вопрос:
– А что с вашим Клёном?
– Сидит дома, – сразу же ответил Гордеев.
– Уверен?
– В парадном нет чёрного хода, мы проверили, напротив двери установили видеокамеру и пасём его телефон. Телефон квартиру не покидал.
– Звонки были?
– Клён – хакер. Зачем ему звонить?
– Тоже верно.
– Новой информации на него не появилось? – спросил Феликс.
– К сожалению, нет, – вздохнул Никита. – И предьявить ему нечего. Мы проверяем перемещения телефона за последние годы, но пока ничего подозрительного.
– Если Клён замешан, то вряд ли брал телефон на преступления. Сейчас даже самые тупые уголовники на таком не палятся.
– Самые тупые как раз и палятся.
– Если он замешан, – заметил следователь. И прежде, чем ему кто-то ответил, продолжил: – Таким образом, у нас два варианта. Первый: Арсений Клён действительно ни при чём и его рассказ о взаимоотношениях с Чуваевым – правда. Второй: версия Феликса верна, происходящим управляет некий контролёр, на которого работает Клён. Или же он сам и есть контролёр.
– Феликс?
– С равной вероятностью, – медленно произнёс Вербин, отвечая на вопросительный взгляд полковника. – Я мало общался с Клёном, но мне понравилось, как быстро он придумал непроверяемое объяснение своих отношений с Чуваевым. Он хладнокровен и явно не дурак, поэтому может оказаться контролёром.
– Мы уже решили, что у Абедалониума был спонсор, – прищурился Голубев. – Человек, который его раскрутил. Человек, обладающий весьма большими средствами. Отсюда вопрос: это Клён? Он производит впечатление человека, у которого есть большие деньги?
– В современном мире всё несколько запуталось. – Феликс позволил себе улыбку. – Хакер может ходить в дешёвый паб, носить китайские штаны и жить в коммунальной квартире, но при этом прятать под сломанной половицей флешку с биткоинами на двадцать – тридцать миллионов.
– Чаще они покупают шикарные квартиры, дорогие шмотки и люксовые машины, – пробурчал Васильев.
– Чаще, но не всегда.
– То есть мы признаём вероятность того, что Клён и есть спонсор Абедалониума? – продолжил гнуть свою линию Голубев. – Который, в этом случае, скорее всего Чуваев?
Следователю очень хотелось, чтобы это оказалось правдой, и тем окончательно посрамить Вербина.
– Я бы сказал так: мы признаём вероятность того, что Клён может оказаться спонсором Абедалониума, – ровным тоном ответил Феликс.
– Трудно отказаться от версии, в правильности которой сам себя убедил? Или боишься потерять лицо?
– Предпочитаю опираться на факты.
– На какие?
– Хотелось бы увидеть флешку с двадцатью – тридцатью миллионами в битках.
С таким ответом Голубев спорить не мог. Пробормотал хмуро:
– Может, и увидишь. – И отвернулся, когда Васильев задал свой вопрос:
– Феликс, а какова твоя версия? Кто такой Клён?
– В современном мире невозможно сохранить инкогнито, не обладая соответствующими знаниями и навыками в сфере IT. Или не имея на службе опытного профессионала, – тут же ответил Вербин. – Я предполагаю, что Клён – один из членов команды Абедалониума, сформированной спонсором художника. Это объясняет его хорошие отношения с Чуваевым, который, по моей версии, тоже член команды – они с Клёном находились на одном уровне.
– Хорошие отношения? – зацепился за сочетание Голубев.
– Так точно.
– Не дружба?
– Если бы они по-настоящему дружили, Клён выглядел бы чуть более расстроенным, когда я упомянул Чуваева.
– Ты говорил Клёну, что Чуваев убит?
– Нет. Но я знаю, как люди реагируют на упоминание друзей, о смерти которых им известно.
– Может, Клён хороший актёр?
– Может быть. – Феликс давно понял, что не нужно спорить со следователем по пустякам.
– Но тогда…
Закончить Голубев не успел. Никита, о котором в очередной раз все позабыли, неожиданно громко спросил:
– А вдруг Абедалониум и его команда пошли против спонсора? – И оглядел замолчавших офицеров. – Такое ведь возможно?
Ошибка?
Или она просто-напросто запуталась?
А разве в том, что человек запутался, нет ошибки?
Какая-то глупость…
Или нет? Ведь если вдуматься, нельзя запутаться просто так: шёл, шёл и запутался. У всего есть начало, стартовая линия, которую она однажды переступила, в надежде… А надеялась ли она хоть на что-то? Нет… Понимала, что выходит на старт весьма опасной гонки? Нет… Задумалась о последствиях? А кто о них задумывается? Она просто приняла интересное предложение. И не она одна. На старте всегда много претендентов на победу, все хватаются за интересные предложения в надежде заполучить главный приз. Только его они видят в качестве последствий, только его они видят, когда бегут… Не замечая, что претендентов становится всё меньше, а если замечая, то радуясь этому. Ведь главный приз потому и ценится так высоко, что его нельзя разделить.
Главный приз предназначен для одного.
И девушка не хотела, чтобы он достался Шмальцеву, который окончательно перестал стесняться в выражениях в её адрес.
– Кажется, получилось неплохо, – прошептала Вероника.
