– Все эти дни вы задавались вопросом почему я молчу. Настало время дать ответ. И ответ прямой. И честный. Я хранил молчание по двум причинам. Во-первых, чтобы не спугнуть тех, чьи грязные делишки я собирался выставить на всеобщее обозрение. Во-вторых, всё это время я молчал, потому что умер. Меня убили за то, что я отказался снять с экспозиции одну из картин. И сейчас вы слушаете мёртвого человека. Я сделал эту запись заранее, на тот случай, если меня убьют, и поэтому не знаю, кто именно меня убил. Или кто меня заказал. Я не могу дать полиции подсказку, но надеюсь, что они отыщут преступника. Круг подозреваемых невелик, но в него входят весьма влиятельные люди, и именно это обстоятельство заставило меня в своё время… испугаться. Мне трудно признаваться, но я испугался. Я испугался так сильно, что молчал очень долго. Слишком долго. И начал я молчать двенадцать лет назад, когда увидел в парке человека, убившего другого человека выстрелом в затылок…
Своё заявление, записанное изменённым голосом, Абедалониум не только разослал блогерам и СМИ, но и выложил в Сеть. Ровно в два часа дня файл автоматически выгрузился во все социальные сети художника и на многие открытые площадки. К половине третьего его прослушали полтора миллиона раз.
– Вторую ночь в Куммолово я решил провести на улице, благо, было достаточно тепло, и не сразу понял, что меня разбудило. К счастью, я не подал голос и не сильно заворочался: я молча расстегнул спальный мешок, привстал, огляделся и заметил двух мужчин, копошащихся примерно в полусотне метрах от меня. Я сразу понял, что дело нечисто, некоторое время сидел неподвижно, затем бесшумно поднялся и сумел незамеченным проскользнуть к дороге. Я собирался добраться до своей машины и уехать, а за вещами вернуться днём, но в темноте ошибся и вышел к машине незнакомцев. Подумал и на всякий случай сфотографировал её номер. Затем спрятался, дождался, когда они уедут, а на рассвете отыскал замаскированный колодец и заглянул в него…
Сообщение о том, что Абедалониум заговорил, Вербин и Гордеев услышали по радио. Никита отыскал в Сети файл, Феликс в это время парковался, после чего полицейские запустили его и принялись внимательно слушать. Не останавливая и не обмениваясь впечатлениями.
– …Сказать, что я был потрясён, значит, промолчать. Я знал Барби как весёлую, никогда не унывающую женщину. Я представить не мог, что под оболочкой скрывается не просто жёсткая сутенёрша, но настоящий монстр, ненавидящий молодых женщин за их красоту и свежесть…
Веронике не нужно было делать пометки – она уже написала статью, в которой проанализировала заявление Абедалониума, и сделала предварительные выводы. И сейчас, вполуха слушая трансляцию, она неспешно перечитывала её, подчищая неудачные обороты и расставляя «забытые» запятые. Спокойно и неторопливо редактировала текст, поскольку собиралась выложить его минут через десять после того, как закончится выступление.
– Вы наверняка задумались над тем, как мне удалось узнать так много? Не стану скрывать: незаконным способом. У меня есть помощники, которые взламывали компьютеры людей, на которых я указывал, взламывали пароли файлов и находили материалы, от которых волосы вставали дыбом. Находили фотографии и видеозаписи, которые у нормальных людей могут вызвать только омерзение. А они, эти люди, пересматривают эти страшные материалы, наслаждаясь тем, что творили…
Обращение оказалось длинным, но мало кто его остановил, «чтобы дослушать потом»: люди понимали, что за каждым словом Абедалониума – кровь, преступление, жертвы, и старались не упустить ни слова. Не каждый день в прямом эфире транслируют разгадку настоящих убийств.
– Я хотел закончить послание красивым жестом, хотел раскрыть инкогнито, явиться в полицию и ответить на их вопросы. И на ваши вопросы, друзья. Я хотел так сделать, но раз я умер, то пусть в истории останется один-единственный секрет – моё настоящее имя. Вы знаете меня как Абедалониума, и я останусь им навсегда.
Ада сняла наушники, медленно вернула их в футляр и посмотрела на Полину, которая проделывала точно такую же операцию.
– На этом всё? – спросила девушка. – Теперь всё встало на свои места?
– Не уверена, – покачала головой Кожина. – Феликс ни за что не примет преподнесённые на блюдечке результаты.
– Теперь всё встало на свои места? – мрачно спросил Васильев, едва Гордеев и Вербин переступили порог кабинета.
– Чушь, – коротко, но очень уверенно высказался Феликс.
– Почему? – Полковник жестом предложил оперативникам расположиться за столом. – Я не сомневался, что ты ответишь именно так, но хотелось бы понимать твои резоны.
Шутке никто не улыбнулся – обстоятельства не располагали.
– Абедалониум перечислил именно те версии, которые мы обсуждали, – ответил Феликс. – Версии, выстроенные на тех уликах, которые мы от него получили, а значит, ложные.
– Но улики настоящие.
Да, так будут говорить все: и руководство, и журналисты, и общество. И спорить с ними Вербин не мог, потому что улики действительно были настоящими, он в этом не сомневался.
