Логично… Очень логично. И если токсикологическая экспертиза ничего не выявит, то оснований для других версий, как мысленно признал Вербин, не будет. А токсикология скорее всего ничего не покажет, потому что опытные люди используют не оставляющие следов препараты. В лучшем случае будет след от укола, но он ничего не значит. Квартира заперта. Не на задвижку, на ключ, но это слабый аргумент, поскольку не все запирают двери на задвижку, даже ночью. Следов борьбы нет. Следов посторонних нет. Телефон Орлика будет проверен, возможно, он назначал кому-то встречу и, возможно, допрос человека, которому он назначил встречу, принесёт результаты, но пока всё выглядело, как смерть по естественным причинам. Педофил понял, что до него вот-вот доберутся, разволновался и умер. Имя его будет опозорено, но сам он этого не увидит.
Феликс вспомнил заплаканную женщину, которая курила у подъезда.
– Дочь знала о пристрастиях Орлика?
– Её ещё не допрашивали. Но думаю, что не знала.
В противном случае, в тайной квартире для плотских утех не было бы никакого смысла. Орлик скрывался от родственников, пользовался псевдонимом в сообществе и, уж конечно, вряд ли кому рассказывал, что причастен к исчезновению Кости Кочергина. И возможно, других детей.
– Но почему он остановился? – задумчиво протянул Вербин.
– Мы не знаем, остановился он или нет, – резонно ответил Гордеев.
– В колодце обнаружили только старые тела, им много лет.
– Абедалониум мог не знать о других захоронениях.
– Мог, – подумав, согласился Феликс. – Но, если я правильно прочитал предварительные выводы экспертов, жертвы из Куммолово были убиты в течение нескольких месяцев. Допустим, педофилы нашли другое место для захоронения останков, ещё пять или больше тел, потом ещё и ещё… – Феликс покачал головой: – Даже если они убивали по пять детей в год, получается слишком много жертв, чтобы вы не заметили.
– Они могли снизить активность.
– Убийство – это как наркотик, со временем его требуется всё больше и больше поэтому такие типы только разгоняются. И уж точно не останавливаются.
– Может, его после смерти жены обратно переклинило?
– Когда она умерла?
– Пять лет назад.
– Может…
– Или компания распалась, а в одиночку он убивать побоялся.
Это предположение показалось Вербину более вероятным, чем реакция на смерть жены, однако прокомментировать его Феликс не успел: на кухню заглянул один из помощников Гордеева и попросил Никиту вернуться в комнату.
– У нас интересная находка.
Которую сделали в шкафу. В глубине, за одеждой. Вытащили картонную коробку, открыли, увидели содержимое и сразу позвали Гордеева – полюбоваться на картину без рамы.
На узнаваемую картину.
– Это то, что я думаю? – спросил Вербин.
– Да, – тихо подтвердил Никита. – «Демон скучающий».
– Копия?
– Разумеется. Оригинал намного больше. Но это очень хорошая копия.
– Ты успел позвать искусствоведа?
– Мы, питерские, все немного искусствоведы, происхождение обязывает. – Гордеев кивнул на правый нижний угол картины, которую полицейские поставили, прислонив к спинке кровати. – Видишь подпись? Это авторская копия, Абедалониум сам её написал.
– Тут есть над чем подумать… – пробормотал Вербин, разглядывая полотно. – И в первую очередь над тем, почему Орлик хранил картину здесь.
– В смысле? – удивился Никита. Он явно ожидал другого вопроса.
– Я, конечно, не искусствовед и происхождение не обязывает. Но если я правильно понимаю, авторская копия от такого художника, как Абедалониум – это очень круто?
– Верно.
– Картина дорогая и статусная?
– Всё так.
– Такие картины держат там, где собираются гости, чтобы ею хвастаться, – высказал свои резоны Вербин. – Она должна висеть в гостиной его основной квартиры. Или в кабинете мастерской, куда к нему приходят богачи договариваться о создании дорогостоящих побрякушек для жён и любовниц. А Орлик держал её в шкафу тайной квартиры. Тебе не кажется, что здесь что-то не сходится?
– Сейчас узнаем. – Гордеев взял протянутый полицейским конверт – его обнаружили в той же коробке, что и картину, достал письмо и вслух прочитал:
