– Я помню, что вход в пещеру отделан чёрным мрамором. Вроде простенько: только прямые линии и прямые углы, но получилось на удивление стильно. Напомнило вход в подземный зиккурат. Или подземный вход в зиккурат. Как будто мавзолей перенесли на Петроградскую сторону и зачем-то закопали. Я не знаю зачем, а спросить было не у кого – вокруг никого. Но пусто было не так, как когда мы с Городом остаёмся вместе, а по-настоящему пусто – людей не было в тот час на Петроградке. Дремал дежурный, но я не стала его будить, потому что зачем? К тому же я хотела во всём разобраться и не была уверена, что это действительно закопанный мавзолей: во-первых, символы над входом не совпадали; во-вторых, если переносить и закапывать мавзолей, то зачем переоблицовывать его в чёрное? Я решила, что это другой зиккурат, и долго ехала на эскалаторе, но оказалась совсем не в зиккурате, а в большом полукруглом помещении, освещённом очень тепло. Не в смысле, что в нём было жарко, температура оказалась вполне комфортной, потому что я её не заметила… А свет был тёплым. Он шёл от конусообразных светильников, которые держали выходящие из стен «руки». Металлические, конечно, не думай ничего такого. И не руки, а металлические держатели, но я представила их руками. Руками великанов, которые сидят вдоль стен, только с той стороны и держат светильники, похожие на факелы. А в центре я заметила несколько круглых отверстий, в которых прятался другой свет – холодный. Как будто бы из тех отверстий шла зима. Это было интересно, поэтому я села на скамью и стала читать стихи. На фотографии у меня именно такое выражение лица: когда я пытаюсь вспомнить или решить, какое стихотворение прочитать дальше.
– На фотографии?
– Я разве не показывала? Смотри. – Она достала телефон, пролистала альбом и повернула экран к нему: – Вот.
Она на круглой скамье, окружающей большое отверстие в полу, из которого идёт холодный свет. А вокруг он действительно тёплый. На ней широкие джинсы, кожаная куртка и кроссовки. Следующее фото сделано ближе. Она улыбается. На этот раз куртка расстёгнута совсем, съехала с плеч и видно, что под курткой надета только тонкая белая майка на узеньких бретельках. И ещё заметно, что под майкой ничего нет.
– Ты была не одна?
– Я кокетничала с мальчиком.
Кокетничала так, что стало отчётливо видно, что под тонкой тканью белой майки ничего больше нет.
– С каким ещё мальчиком?
– Очень симпатичным. Он вышел из электрички и долго-долго разглядывал меня, не решаясь подойти. А потом спросил, можно ли меня сфотографировать, а я ответила, что можно, но только на мой телефон. Он сделал несколько снимков, я разрешила ему сесть рядом, и мы смотрели фото и смеялись. И смеялись так громко, что разбудили дежурного, который сидел у того конца эскалатора, у входа в зиккурат. Дежурный проснулся, пришёл и сказал, что хочет закрыть станцию на ночь, потому что ей нужно отдохнуть, а мы всё равно уже везде опоздали и придётся вызывать такси. А мы немножко побегали от дежурного, потом пошли по эскалатору пешком, потому что дежурный сказал, что раз мы такие шустрые, то можем подняться сами, и выключил электричество, но потом всё равно включил, потому что подниматься нам было высоко, а дежурный улыбался, думая, что я не вижу. И мальчик улыбался. И тоже хотел, чтобы я не видела, что он улыбается, наверное, потому что смущался своего желания быть со мной. Гулять со мной. И смущался радости того, что гуляет со мной. Я уже говорила, что была белая ночь? Мы обошли весь Васильевский остров и много говорили, но я не помню о чём. Мы просто говорили, смотрели на Город, на залив, на Неву, друг на друга и снова на Город. Нам было хорошо.
– Ты с ним виделась потом?
– Нет.
– Почему?
– Такие ночи невозможно повторить. Мы оба это поняли.
– Расставание было грустным?
– Расставание было счастливым. В такие ночи невозможно расстаться грустно.
– Почему ты вспомнила о той ночи?
– Потому что сейчас она не белая. Ты привёл меня в небелую ночь.
– Я не привёл, мы встретились.
– Ты ехал, но решил остановиться.
– Я не знаю почему.
– Ты увидел меня. Так бывает: ты едешь, или идёшь, или просто живёшь, а потом видишь её. Не обязательно меня. Ты видишь её. И вдруг понимаешь, что ехал к ней. Или шёл. Или жил. А может быть, и не жил до этого мгновения, а даже не следил за тем, как Время двигает стрелки часов. Знаешь, Времени нравится, когда его не замечают, но не безразлично, а счастливо, понимаешь разницу?
– Какая разница, если всё равно не замечают?
– Видишь, поэтому ты остановился – ты ищешь… Что ты хочешь мне показать?
На этот раз он понял вопрос.
И ещё понял, что не сможет больше прикидываться обыкновенным.
И спросил:
– Ты когда-нибудь заходила в Плутание?
– В Плутонию?
– Мне нравится, что ты читала эту книгу, но я говорил о другом. Неужели ты не знаешь, что в каждом Городе есть своё Плутание? Чаще всего оно уходит под землю, ведь где ещё плутать, как не там? Но в Питере плохо получается строить под землёй, поэтому устроили Плутание дворами, сплели их колодцы так, чтобы путаться и плутать.
– Но зачем? – удивилась она.
