– Ура! Мы идём ужинать! Вербин, я тебя обожаю! – Ника неожиданно прильнула к Феликсу, обняла его двумя руками за шею и чмокнула в щёку: – А у нас будет собака?
– Какая собака? – растерялся Вербин.
– Вижу, ты ещё не готов.
– К чему?
– Потом узнаешь. – Ника слезла с кровати и потянулась. Облачённая лишь в тонкую пижаму. Получилось провокационно. – О посуде не беспокойся, я вымою. Ты, кстати, далеко собираешься в воскресный день?
– На работу, милая.
– Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты меня так называешь.
– Я нарочно.
– Я так и поняла. За эти годы я хорошо тебя изучила.
– Ты живёшь в мире своих иллюзий.
– Это всё твои транквилизаторы, любимый, после них у меня всегда путается сознание.
– Не выходи из дома и никому не открывай.
– Во сколько ты вернёшься?
– Как только вернусь – ты об этом узнаешь.
– На такие ответы ты имел право лишь до тех пор, пока мы не познакомились. – Эту фразу Ника произнесла в прихожей, глядя на то, как Феликс натягивает куртку, а когда он закончил, подошла вплотную и, глядя ему в глаза, совсем другим тоном, серьёзным, без намёка на шутку, сказала: – Последний раз о вчерашнем: спасибо.
– Хорошо, что ты мне позвонила.
Ника улыбнулась:
– Я не жалею, что вышла тебя встречать. Вот. – И подтолкнула к двери: – Проваливай.
И Вербин провалил.
Вышел из парадного, улыбнулся и прищурился – утро выдалось ярким, солнечным, закурил и позвонил Гордееву:
– Что скажешь?
– Нападавших проследить не удалось, – рассказал Никита. – В «Деловую тыкву» они не заходили, Нику взяли там, где видеокамер нет, и ушли грамотно, дворами.
– Я прислал описание.
– Ага. С художником встретиться не хочешь?
– Постараюсь. Но не могу сказать, что хорошо их запомнил.
– Ты же совсем рядом был.
– Я их бил, а не разглядывал.
– Настоящий Емельяненко, – прокомментировал Никита. – Даже имя на Ф.
Гордееву Феликс позвонил по дороге к дому Ники, обрисовал ситуацию и попросил разобраться. Но бандиты оказались опытными ребятами.
– Я заплатил за Нику и поговорил с барменами: Арсен вчера не заходил.
– Спасибо.
– Будешь должен, – хмыкнул Гордеев. – Ты куда сейчас?
По фону он понял, что Вербин находится на улице.
– В «Манеж». И буду рад, если у тебя получится подъехать.
– Для чего?
– Есть одна мысль.
– Можешь выразить её по телефону?
– Накормлю завтраком.
– Выезжаю!
Феликс вбил в навигатор адрес «Манежа» и всю дорогу думал… Не о том, кто может стоять за нападением и для чего оно понадобилось, а о том, что в третьей, самой дальней, комнате большой квартиры Ники на полу лежал полиэтилен и стоял мольберт с закрытой тряпкой картиной. И судя по запаху, который чувствовался, несмотря на наличие мощной вытяжки, и состоянию краски на полиэтилене, недавно здесь занимались живописью.
Эта лавка скорее всего никогда не существовала – потому что она казалась слишком ненастоящей. Эту лавку можно было отыскать в соседнем доме, потому что она казалась слишком питерской. Небольшой и странной. Самое главное – странной, идеально подходящей для имперской столицы, дворы которой были колодцами. И если лавка пряталась неподалёку, то скорее всего в цокольном этаже – об этом говорило маленькое зарешечённое оконце в левом верхнем углу картины, через которое с трудом пробивались солнечные лучи. Пробивались, чтобы осветить сидящие на полках куклы. Сломанные куклы. Беловолосые и голубоглазые, пластиковые и деревянные, в разноцветных платьях… Куклы были разными, но все беловолосые и голубоглазые. И все – с разбитыми конечностями. У всех кукол, которых Абедалониум рассадил по полкам, были повреждены суставы рук и ног, а судя по бурым пятнам на платьях, это были не единственные повреждения несчастных игрушек. Кто их довёл до такого? Дети? Переломали и сдали в магазин? Или перевернулся перевозивший игрушки грузовик? Но первый же взгляд на хозяйку магазина заставлял отказаться от любых предположений, кроме одного: эта женщина продаёт кукол, сломанных лично ею. Пожилая женщина с короткими крашеными волосами и необыкновенно неприятным лицом. Но не уродливым, нет. Абедалониум был слишком утончённым художником, чтобы характеризовать персонажа откровенным уродством. Точнее, он был великим художником, поэтому по отдельности черты лица торговки не вызывали отторжения, были обыкновенными чертами, как у любого другого человека, но Абедалониум сложил их так, что на свет явилась отвратительная маска, отражающая отвратительную внутреннюю суть пожилой торговки.
– «Магазинчик сломанных кукол».
– Я знаю, – язвительно ответил Никита. – Что тебе мешало насладиться великим искусством в одиночестве?
– Выставка закончится, и кто знает, когда ты в следующий раз увидишь работы Абедалониума? – рассмеялся в ответ Феликс. – Да к тому же в моей компании. Рано утром в воскресенье.
Не то чтобы рано, чуть больше десяти, но для воскресенья это всё равно что встать на рассвете.
– Ты ведь понимаешь, что мне хочется тебя убить?
– Некоторые желания ведут нас в ад.
– То есть понимаешь?
– Когда я позвонил, ты уже не спал.
– У меня много дел.
– Именно поэтому мы здесь, чтобы их у тебя стало ещё больше.
– Ты издеваешься?
