Я взял названую сестру за руку и передвинул ментальный рычаг. Чёрная ночь стала серой, стены лесного сумрака пропали. Дорога беловатой лентой изгибалась влево, уводя в чащу. По краям её стали видны валявшиеся тут и там обозначающие путь бетонные блоки — споткнуться о такой было бы очень неприятно. В стороне от нас блеснула водяная поверхность широкого пруда или болота.
Что ж, оставалось последнее усилие. Начать и… кхм… завершить. И мы пошли потихоньку, держась за руки, как Ганс и Гретель в страшном лесу. Иногда я на секунду, экономя силы, включал «истинное зрение». Но и вокруг и впереди всё было чисто.
— Странно, — шёпотом сказал я на ухо Оле. — Ментальным взором не вижу ничего. Я думал, тут будет такая потусторонняя воронка из-под земли с вихрем демонов, тщащихся попасть в круг призыва.
— Так и должно быть, по идее, — откликнулась Самохина. — Действительно очень странно. Возможно, нас уже засекли и заманивают. А может, просто затишье перед бурей.
— Скажи, а ты можешь усыпить демона? — спросил я.
— «Усыпить» тут неправильное слово, — ответила Ольга. — Эти твари не спят, как и многие иные существа ментального мира. «Отправить в пространство снов» — будет вернее. Теоретически, наверно, могу. На практике никогда ещё не приходилось — не так уж я много видала призванных или как-то иначе воплотившихся в физическом мире демонов. Честно сказать, я их и вообще ещё не видала до того, как мы с тобой повстречали суккуба в доме твоего друга. Кстати, тебе интересно будет узнать, что я отправила-таки его утром в клинику на Тенистой улице в Яхроме. Там за ним будет хороший уход.
Я медленно кивнул. В первоначальный план следовало уже вносить изменения. Оставлять Ольгу у самого забора базы Незримых явно не стоило. С культистами, буде они на неё неожиданно выскочат, она ещё смогла бы справиться, как доказывали события на Сокольнической площади и Лосиноостровской улице. А с существами Тьмы? С одним полуразряженным рожком в автомате и маленьким пистолетом? Вряд ли.
Неверным будет представлять, будто мы шагали в мрачный притихший лес совершенно бесстрашно. Я хорошо знал, что могу и не вернуться назад из этого похода. И уж точно я не собирался даваться в руки культистов живым. Жуткая и долгая гибель в жертвенном круге меня вовсе не прельщала. Если не смогу деволюмизироваться, то лучше уж сам, и да простит меня Господь. С деволюмизацией при крайнем случае была и ещё одна проблема: я вовсе не собирался оставлять Незримым красавицу-сестрёнку. При невозможности развоплощения для нас обоих, и если окажемся перед угрозой неотвратимого пленения, застрелю сперва её, а потом уж себя, решил я. Невольно ощупал горсточку пистолетных патронов в кармане плаща. Однако праздновать труса перед названой сестрой мне абсолютно не хотелось, и я ничем не выдал обуревавшие меня мрачные мысли, хотя, честно говоря, воображение иногда рисовало такие картины, что сознание вздрагивало от ужаса.
Как мне потом рассказала Ольга, она-то и вовсе шла на пределе смелости. Буквально на дрожащих ногах. У неё ведь даже не было возможности развоплотиться. Но её поддерживали мои видимые бесстрастность и уверенность. Она также не хотела меня подводить и подрывать мою, как ей казалось, невероятную стойкость и храбрость. Поэтому директор отдела БКЯС тоже старалась смотреться невозмутимой и спокойной.
Так мы, сами не зная того, держали друг друга над уровнем пучины страха. А ещё нас обоих вело вперёд священное чувство долга по защите слабых. Мы не были обычными людьми. Мы могли противостоять потусторонней угрозе. А значит, именно мы были обязаны стать тем щитом, что прикроет мирное население от зловещего культа и его адских хозяев и союзников. Выбора тут не было.
К этому моменту мы прошли уже с полкилометра. Дорога плавно обогнула болото и дальше шла прямо. Справа от нас были уже не деревья, а высокая железобетонная ограда какого-то старого промышленного предприятия. На его территории не светилось ни огонька. Стены корпусов были ободраны, стёкла широких окон местами повыбиты. Похоже, завод был заброшен или полузаброшен — картина отнюдь не удивительная для ближнего Подмосковья. Вокруг стояла густая, едва ли не осязаемая тишина, нарушаемая лишь шорохом наших шагов по засохшей грязи дороги да изредка едва слышными, приглушёнными звуками из дальней дали — то ли свистками поездов, то ли сигналами автомобилей. Слева, за болотом, смутно завиднелась какая-то крупная тёмная масса. Ещё раз вспомнив карту, я сообразил, что это высится огромный террикон полигона твёрдых бытовых отходов. То есть, попросту свалки. Конечно, свалка, расположенная столь близко к границам Москвы, была вроде как давно закрыта, и сброс мусора сюда запрещён. Когда-то я слышал краем уха, что это место собирались, как пишут в газетах, рекультивировать. Однако громадная рукотворная гора отбросов до сих пор никуда не делась. И похоже, лишь подрастала. Мы прошли ещё метров сто. Забор завода под прямым углом ушёл в сторону от дороги. Громада свалочного террикона приблизилась и нависла над местностью.
Я остановился:
