Короткий приквел о Дарклинге, благодаря которому мы можем заглянуть в его прошлое и понять, что подтолкнуло его стать таким, каким мы видим его в трилогии «Гриши».Перевод: Группа BookreadsПереводчик: Анастасия Харченко
Моим читателям — спасибо, что хотите знать больше.
— Сколько их было, Эрик?
Незнакомый голос, произносящий незнакомое имя. Но, пробившись сквозь дымку боли, он вспомнил. Мать придумала ему новое, пока они поднимались по горе. Сверху дул ветер, ероша сосновые иглы. «Северянам будет удобнее звать тебя Эриком», — сказала она. Мальчик прикрыл уши меховым воротником и подумал: «Им удобнее никак меня не звать».
Ему удалось приоткрыть один глаз. Веко стягивала запекшаяся кровь. Другой глаз, должно быть, заплыл. Ему сломали нос? Он не помнил.
Мальчик лежал на носилках. Над ним нависли двое мужчин, которые требовали ответов.
— Сколько? — спросил мужчина с рыже-золотистой бородой.
— Шестеро, — выдавил он. — Может, семеро.
Второй мужчина наклонился ближе. Эрик видел отца Анники только издалека, но мгновенно его узнал — волосы почти белые, как у нее, глаза того же ярко-голубого цвета.
— Фьерданцы или равкианцы?
— Они говорили на равкианском, — прохрипел он. Горло першило. «Потому что я кричал, когда они окунули меня в воду».
— Хватит, — прозвучал холодный и твердый, как алмаз, голос матери.
Эрик заставил себе повернуть к ней голову. В черепе пульсировала алая боль, каждое биение загоняло в него острые осколки. Он часто заморгал.
Лицо матери сморщилось от беспокойства, но он узнал бдительность в ее глазах. Они прибыли совсем недавно — тут всегда были новоприбывшие, — а когда что-то шло не так, на новеньких было легче всего спихнуть всю вину.
— Нужно эвакуировать лагерь, — сказал отец Анники ломающимся голосом. — Если они нашли вчера детей…
— Мы никуда не пойдем, — прорычал улле. — Мы сравняем с землей ту деревню и заберем десять их детей за каждого нашего.
— У нас не хватит солдат для такого нападения. Нам необходимо действовать предусмотрительно…
Голос улле походил на скрежет меча, доставаемого из ножен:
— Мой сын мертв. Как и твоя дочь. Моя предусмотрительность погибла вместе с ними.
— Что вы вообще там делали, Эрик? — несчастно спросил отец Анники.
— Плавали, — он понимал, насколько глупо это звучит.
Улле сердито ткнул в него пальцем.
— Вы не должны были покидать лагерь после наступления темноты!
— Я знаю, — пробормотал Эрик. — Мы просто… Я всего лишь хотел… — мальчик встретился взглядом с матерью и отвернулся, настолько был велик его стыд.
— Дети есть дети, — сказала она.
Улле повернул к ней голову.
— Если мы все же организуем нападение, нам потребуется твоя сила.
— Сперва я должна позаботиться о сыне.
— Его нога почти оторвана. У нас есть целители…
Взгляда его матери было достаточно, чтобы улле умолк, даже несмотря на преизбыток горя и ярости. Такова была ее сила.
Улле подал знак своим людям, и носилки подняли. У Эрика закружилась голова. Нахлынула волна тошноты. Мать взяла его за руку и ласково прижала ее к своей щеке. Он должен был сказать ей.
— Мне жаль, — прошептал мальчик.
На сей раз отвернулась она.
— Северянам будет удобнее звать тебя Эриком, — сказала его мать, перекрикивая завывания ветра. Тот дул по тропе, напевая свою древнюю песнь и обещая скорую зиму — беспокойный, как мужчина, ворочающийся во сне.
«Им удобнее никак меня не звать», — подумал он, но ответил лишь:
— Почему? Я же должен быть Аркадием.
— Если мы приходим с юга, то тебе нужно южное имя, как Аркадий. Но Эрик легче выговорить. Здесь фьерданцев не меньше, чем равкианцев. Сам увидишь. Итак, как тебя зовут?
— Аркадий. Эрик.
— Откуда ты?
— Из Балакирева.
Она не задавала вопросов, которые всегда интересовали незнакомцев: «Где твой отец?» Разумеется, на него было легко ответить, поскольку ответ никогда не менялся: «Он мертв». Как-то раз он полюбопытствовал у матери, действительно ли это правда.
«Скоро ею будет, — ответила она. — Не успеешь и глазом моргнуть. Ты переживешь его на сотни лет, может, на тысячу, может, на больше. Для тебя он лишь прах».
— Еще раз. Как тебя зовут?
— Эрик.
— Откуда ты?
— Из Балакирева.
Так они и продолжали, пока поднимались по горе. На самом деле это было предгорье, одна из холодных и тихих вершин, коими знаменовалось самое начало хребта Эльбьен. Два дня назад мать показала ему маршрут на карте, после чего ушла вперед, чтобы убедиться, что им будут рады в лагере гришей. Гриши настороженно относились к чужакам, так что они никогда не знали наверняка, как их встретят.
Мать оставила его в палатке, укрытой старой шкурой для маскировки, с рационом на два дня: овсяным брикетом и рассолом, в котором можно будет его замачивать. С собой забрала только фонарик. Мальчик не осмелился попросить его оставить — в конце концов, он уже слишком взрослый, чтобы бояться темноты. Поэтому он не спал две ночи и считал минуты до рассвета, свернувшись под меховым одеялом и слушая завывания волков.
