Мадридец замолчал. Он помнил, каким бывает Матадор в гневе, и потому старался не подходить к нему в такие моменты без особой нужды. Но сегодня очи Гонсалеса не сверкали от злобы, он не метался в неистовстве и вообще ничем не напоминал разъяренного пса, на какого походил в день, когда Морильо скрылся от него из дома инженера. Карлос глядел на окружающих потухшим взором, его небритое лицо было грязным и помятым, а руки перебинтованы. Всю ночь он не сомкнул глаз, руководя поисками похитителя титулованной особы, и только утром Охотникам удалось обнаружить то, что от нее осталось.
А осталось немного.
Вместе с командиром мадридцев на место преступления приехал магистр Жерар. Его так потрясло увиденное, что он даже не стал приближаться к останкам собрата по Ордену, хотя к виду обугленной человеческой плоти Леграну было не привыкать. Подойдя к Карлосу, он встал рядом и замолчал в ожидании доклада, но Гонсалес вел себя так, словно не замечал магистра. Жерар не торопил подчиненного: он тоже провел тяжелую бессонную ночь, поэтому знал, каково оно – ощущение того, что все твои старания пропали даром. Легран, конечно, мог выбрать самый простой вариант: официально обвинить Карлоса в халатности и снять с себя всю ответственность. Однако магистр не забыл, что командир Пятого отряда был единственным, кто настаивал на неучастии Гаспара в публичных празднованиях. Поступать несправедливо с таким исполнительным подчиненным Жерар не хотел – как знать, возможно, в будущем Господь еще не раз сведет его и брата Карлоса в совместных рейдах.
– Виноват, ваша честь – задумался… – Матадор наконец-то заметил магистра. Голос Охотника звучал сухо и надтреснуто. – Наверное, мой заместитель уже проинформировал вас о случившемся…
– Да, я подробно осведомлен о вчерашнем происшествии, – подтвердил Жерар. – Очень сожалею, брат Карлос, что мне не удалось убедить магистра Гаспара отказаться от его планов… Вы уже что-нибудь разузнали?
– Немного, ваша честь. Имеется множество отпечатков подошв Морильо, но проку от них никакого. Следы «Хантера» теряются на выезде из леса. В общем, убийца вел себя достаточно осторожно. Но я все-таки сумел обнаружить одну зацепку. Идемте со мной.
Карлос подвел Жерара к лежавшей на земле дверце от украденного Морильо «Хантера». На покрытой свежей краской дверце была коряво нацарапана большая закорючка, похожая на паука, которому оборвали больше половины ног.
– Этот знак начертил чернокнижник? – полюбопытствовал магистр.
– Вне всякого сомнения! – подтвердил Охотник. – Возможно, я не обратил бы на него внимания, если бы в свое время вы не выдали мне книги Морильо. Их страницы испещрены такими идеограммами, причем кое-где они даже переводятся на английский.
– Очень интересно, – желая рассмотреть странный символ получше, Легран присел на корточки и поводил по нему пальцем, как будто это могло помочь инквизитору вникнуть в тайный смысл послания. – Что же Морильо хотел этим сказать?
– Я расшифровал значение данной идеограммы, – с гордостью заявил Гонсалес.
– Неужели?! И как же вам это удалось? Насколько я помню, в книгах Морильо таких закорючек тысячи.
– Его книги я всегда держу в бардачке «Хантера» и при каждом удобном случае продолжаю их изучать, – пояснил Гонсалес. – Немного пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что наш «головорез с принципами» наверняка и сам не знал значения всех идеограмм. Вы верно подметили – их тысячи, и лишь немногим из них дается объяснение. В своих поисках я отталкивался от этой догадки и довольно скоро убедился, что абсолютно прав!
– Весьма похвально, брат Карлос! – Легран посмотрел на Охотника с неподдельным уважением. – И о чем же Морильо нам сообщает?
– Вряд ли это послание для нас, ваша честь. И вряд ли оно носит какой-то церемониальный смысл. Возможно, это обычная причуда, эмоциональный жест или просто глубоко въевшаяся привычка. Порой задумавшись над чем-либо, я тоже не замечаю, как начинаю рисовать всякую абракадабру, а останавливаюсь лишь тогда, когда перо уже рвет бумагу. Эта идеограмма взята из книги, которая, как я выяснил, служит учебником по фехтованию мечом, довольно занимательная вещица… впрочем, суть не в этом. Надпись переводится как «Удар в сердце».
– Что, интересно, он подразумевал, когда выцарапывал ее? – почесал лысину тугодум-французик. – Насколько мы можем судить, Морильо или отрезает жертвам головы, или, как, например, сегодня, сжигает их… Бедный, бедный магистр Гаспар…
– Разрешите высказать предположение?
– Конечно, брат Карлос. Последнее время интуиция вас не подводит… к нашему глубокому сожалению.
– В санкции на арест сеньора ди Алмейдо стоит три подписи. Двое из тех, кто оставили их, мертвы. Совпадение? Сомневаюсь. Чтобы до конца воплотить в жизнь свои черные планы, Морильо осталось отнять только одну жизнь. Ваша честь, вы уже связывались с Ватиканом по телеграфу, как обещали?
– Пока нет, но… Боже мой, брат Карлос, третья подпись! Я обещаю… Я клянусь вам, что свяжусь с Ватиканом немедленно! И пусть только попробуют проигнорировать мою телеграмму!
