Мои пальцы, покрытые засохшей кровью и копотью, дрожали, когда я осторожно поправил её волосы, пытаясь прикрыть ужасную рану. В полумраке зала её лицо казалось почти живым — губы, ещё сохранившие следы помады, были слегка приоткрыты, будто она собиралась что-то сказать.
— Прости, девочка… — прошептал я, ощущая, как в горле встаёт горячий ком. — Не могу… не могу взять тебя с собой.
Предательская слеза скатилась по щеке. Я резко вытер её плечом и поднялся, чувствуя, как старые раны ноют от напряжения.
Сигуб встал рядом.
— Заберём оставшихся. Быстро. — Мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Они уже на подходе.
Мы поспешили обратно к месту падения. Сигуб подлетел к Ульману и Лису, я — к Вику и Арлену.
— Нога… не держит… — сквозь зубы процедил последний, увидев меня. — Капитан… оставьте…
Я опустился перед ним.
— Никто никого не бросает, — я протянул ему правую руку. — Хватайся. Крепче.
Его пальцы, холодные и липкие от пота, схватили мое запястье. Я вцепился в ответ. Когда я поднял его, он сдержано застонал — открытый перелом был виден даже в полумраке, белая кость торчала из порванной кожи и мышц.
— Держись сам, — левую руку я протянул Вику.
Он впился в предплечье, покрытое кровью, с силой отчаяния.
Я оглядел нашу жалкую группу — шестеро израненных, едва держащихся на ногах людей.
Сверху послышался грохот выстрела, спустя мгновение пуля ударила о пол в нескольких метрах от меня. Хотя мы и оторвались, но ненадолго. Преследователи были уже близко.
— Вперёд, — скомандовал я, поднимаясь в воздух и ощущая, как бьют из глаз искры от боли в дважды простреленной руке.
Мы вновь полетели по подземному коридору, оставляя за собой кровавые следы на камнях.
— Капитан… — донесся снизу голос Арлена. — Спасибо… что не бросили…
Я только сильнее сжал его руку, не отвечая.
Спустя полминуты коридор сжался перед нами, словно каменная пасть, окончившись стеной с единственной дверью — точной копией той, что осталась позади. Массивные створки из черного камня, покрытые витиеватыми узорами.
Я опустился рядом с ними. Сигуб опустился рядом, ссаживая своих «пассажиров».
— Капитан… — прогудел он. — Мы не сможем…
Я резко развернулся, заставив его замолчать одним взглядом. В свете мерцающих золотых узоров его лицо казалось серым, осунувшимся, глаза — слишком большими, полными животного страха.
Вообще-то он был прав. Огромные двери наверху мы едва-едва открыли усилиями более чем тридцати матросов и семи Артефакторов. Вшестером мы не то, что открыть их, просто пошевелить бы не смогли.
Но останавливаться сейчас было уже поздно, как и давать преследователям бой.
— Отходите. Все.
— Капитан? — Вик нахмурился.
— Я сказал, ОТОЙДИТЕ!
Они отпрянули, волоча Арлена. Я остался один перед дверью, ощущая ее массивность всем телом.
Сабля «Сказание об Энго» лежала у меня в руке, холодная и надежная. Я провел пальцем по клинку, чувствуя едва заметные трещины — старые, залеченные вливаниями маны.
Прости, старый друг.
Я вдохнул глубоко — и выпустил ману.
Сначала сабля просто вспыхнула привычным голубым сиянием. Потом свет стал ярче, горячее. Лезвие затрепетало, как живое, и трещины на нем начали расширяться, заполняясь ослепительно-белым пламенем.
— Черт… — кто-то прошептал за моей спиной.
Боль пронзила руку — будто кто-то вгонял раскаленные иглы под кожу. Но я не останавливался.
Маны было МНОГО.
Слишком много.
Клинок завыл, как раненый зверь, и вдруг —
Ослепительный поток энергии ударил в дверь. Это не был прорыв на ранг Хроники, разумеется. Я просто уничтожил свой артефакт и вся мана в нем, накопившаяся в самом материале за годы использования, вырвалась в едином мощном потоке.
Единственное, что мне оставалось — это сдерживать эту энергию, чтобы произошел не мгновенный взрыв, который скорее просто убил бы нас шестерых, а более плавный и растянутый по времени, способный оказать на створки двери необходимое давление.
Какое-то время я сопротивлялся, но в конце концов ударная волна швырнула меня назад. Я ударился спиной о пол, чувствуя, как горячие осколки сабли впиваются в кожу.
— КАПИТАН!
Где-то вдалеке, словно сквозь толщу воды, я услышал крики своих людей.
Дым.
Грохот.
И —
Тишина.
Я поднялся на локти, откашлявшись. Глаза слезились, в ушах звенело.
Дверь…
Дверь все еще стояла.
Но теперь она была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы в получившуюся щель мог бочком протиснуться человек.
Опираясь на товарищей, я встал.
Руки горели.
Не метафорически — плоть действительно тлела, обнажая местами черневшие кости. Кожа на предплечьях пузырилась и слезала лоскутами, как старая краска. Каждый вздох приносил новый прилив боли — едкий дым от сгоревшей плоти смешивался с пылью древних руин.
Я сжал зубы до хруста, не давая себе закричать.
— Капитан! Боже, ваши руки… — Ульман бросился ко мне, но я резко отстранился.
— Молчи.
Глаза матросов были круглыми от ужаса. Даже Сигуб, видавший виды, побледнел.
Все действительно было куда хуже, чем я думал.
Я закрыл глаза — и направил ману в раны.