На этот раз приступ не продлился долго и, когда я пришел в себя, все еще сидел на стуле. Но по шокированно-испуганным взглядам девушек и подскочившему через пару секунд с вопросом: «все ли у вас в порядке?» — официанту, судороги меня все-таки несколько раз тряхнули.
После такого, разумеется, о совместном обеде можно было забыть.
До конца дня я еще зашел в парфюмерную лавку, подобрав себе одеколон, а также в книжную лавку, купив там тоненький, буквально на пару вечеров (больше у меня все равно не было), романчик. Что-то о бравом рыцаре, борце с пиратством.
Вернувшись в номер, я отложил часть денег, а полторы тысячи золотых скормил Маске, благодаря остаткам маны от серебра из тайника разом достигнув ранга Кризиса Истории.
Судя по всему, хотя серебро Маска тоже принимала, скармливать ей золото все-таки было выгоднее. Один золотой приносил столько же маны, сколько тридцать с лишним дейсов.
Тем не менее, по ощущениям мана, необходимая для стабилизации ядра на стадии Развязки, должна была стоить уже тысяч пять. А Эпилог и последующий прорыв к рангу Сказания — все пятьдесят.
Маска и правда была невероятно жадной.
Остаток дня и следующий день прошли в спокойствии. Но на третью мою ночь в Белом Гранате в дверь номера резко постучали примерно в третьем часу.
— Седрик Майоран? — поинтересовался голос за дверью.
Я медленно положил книгу на прикроватный столик.
— Кто спрашивает?
— Открой, черт возьми, или я выбью эту дверь нахрен!
В проеме стояла закутанная в потертый дорожный плащ фигура. Капюшон скрывал лицо, но даже спустя семь лет я сразу узнал характерную стойку — чуть ссутулившись вперед, как бык перед атакой. Не дожидаясь приглашения, он резко шагнул внутрь, толкнув меня плечом, и захлопнул дверь ударом каблука.
— Какого черта ты явился?! — из-под плаща показалось лицо мужчины лет пятидесяти, с уже начавшей лысеть головой и крючковатым носом.
— Привет, Седрик, — ухмыльнулся я. — Давно не виделись.
— Заткнись! — он шагнул ко мне и ткнул меня пальцем в грудь. — Ты что творишь?! Почему вернулся, когда нам таких усилий стоило инсценировать твою гибель?!
Я медленно опустился в кресло у окна, наблюдая, как он мечется по комнате, как зверь в клетке. Его сапоги оставляли мокрые следы на половицах.
— Я искал тебя, — сказал я просто.
— И нашел! Поздравляю! — он резко развернулся, и в свете лампы я увидел, как похудело его лицо за эти годы. — Но что дальше? Что тебе надо от меня? Учти, помогать тебе я больше не буду. Да и не могу, у меня нет былой власти. А если узнают, что я не просто недоследил за тобой, а помог сбежать, то меня лишат и того, что осталось. Пожалуйста, убирайся из города. Сегодня же. Пока не поздно.
— Не могу, вздохнул я. — Мне пришлось активировать замок на своем тайнике. Они уже знают о том, что я жив.
Седрик замер, затем медленно повернулся.
— Ты… — он начал, но я перебил.
— У меня не было выбора. Или так, или уже настоящая смерть. Но теперь за мной начнут настоящую охоту и мне нужно, чтобы ты помог мне с этим справиться.
Внезапно Седрик разразился резким, сухим смехом, больше похожим на кашель. Его плечи тряслись, а в глазах не было ни капли веселья.
— Боги, Мак, ты всегда был мастером преувеличений! — он швырнул свои перчатки на стол, где они шлепнулись о дерево с влажным звуком. — Как будто у тебя монополия на драму!
— Напротив, старина, — мой голос звучал тише, но четче. — Я всегда преуменьшал. А ты… ты всегда был слишком предан, чтобы увидеть, насколько они все отбитые.
Седрик поморщился.
— Послушай, — вдруг его голос стал мягким, почти отеческим. — Если ты просто… вернешься. Без лишнего шума. Объяснишь где был эти семь лет… — он сделал небольшую паузу, его глаза скользнули по моему лицу, — покаешься… дай слово, что будешь играть по правилам. Что останешься. Уверен, тебя простят и примут обратно.
— Ты действительно веришь в это? А даже если меня «простят и примут». Неужели ты еще тогда не понял, что я с ума сходил от такой жизни?
— Мак, — он сделал шаг вперед, его голос стал теплее, — это же твоя семья.
— Семья? — я хмыкнул. — То, что меня призвали, чтобы стать заменителем покойника, не значит, что мы стали семьей!
— Ты все преувеличиваешь. Все не так…
— Нет, Седрик, все так. Ты просто слишком долго отворачивался. Я не вернусь к ним. Никогда. Тем более что, уверен, за эти семь лет шестеренок в мозгах у всей семейки стало еще меньше.
Он вдруг резко выпрямился, словно по его позвоночнику провели раскаленным клинком. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что кожа на костяшках натянулась, обнажая старые шрамы от канатов.
— Ты вообще осознаешь, о ком сейчас говоришь? — его голос опустился на опасную октаву. — Кого другого могли бы обвинить в клевете и упечь за решетку! А то и чего похуже.
— Я говорил эти же слова ему в лицо и ничего. Живой, как видишь. И могу повторить еще раз. Старик — неадекватный, выживший из ума параноик, не сумевший смириться со смертью близкого человека!