Я вежливо поправил ее и она, смутившись, извинилась. Но буквально тем же вечером снова назвала меня Гильомом и на этот раз ее реакция на то, что я попытался ее исправить, была уже куда более раздраженная.
Через неделю, если я пытался что-то возражать на ее «Гильом», королева начинала буквально впадать в истерику, так что я решил подыграть. Все-таки она была не просто женщиной, а КОРОЛЕВОЙ целой страны, с соответствующими влиянием и властью.
Тем более что поначалу и король, и принцы с принцессами, старались тоже ее поправлять и на их попытки она реагировала уже куда спокойнее.
Но еще через полтора месяца я услышал обращение «Гильом» от короля, а вскоре и принцы с принцессами подтянулись к этому коллективному помешательству.
Не знаю, всерьез ли они сходили с ума из-за тоски по ушедшему брату и моего с ним сходства, или же это был их коварный план: заставить меня самого поверить в то, что я — покойный Гильом.
Но в какой-то момент дошло до того, что они буквально начали общатся со мной как с Гильомом, а о том, что я был попаданцем, будто бы забыли.
Я пытался сопротивляться такой «перепрошивке личности», но это в сотни раз осложнялось статусом моей «семьи». Путем титанических усилий я выбил из короля обещание, что меня перестанут называть Гильомом.
Но вместо прямого исполнения обещания он выпустил официальный приказ, по которому принц Гильом (о смерти которого официально не сообщалось и который чудесным образом вернулся из небытия спустя четыре месяца полного молчания) переименовывается в Максимилиана Гильома фон Амалиса.
При этом в разговорах меня продолжили называть Гильомом и на все протесты отвечали, что мое имя теперь действительно официально Максимилиан, а Гильомом меня зовут, цитата: «как милым домашним прозвищем».
Поэтому, собственно, став пиратом Мидасом, я крайне не любил, когда меня называли по имени, в крайнем случае и только хорошим знакомым позволяя употреблять сокращение «Мак».
В таких полубезумных условиях прошло полтора года, когда я начал осознавать, что основательно еду кукухой. Стал называть самого себя Гильомом в мыслях, думать на местном языке и под час искренне сомневался, существовала ли вообще Земля и моя жизнь до призыва, или же это был просто очень странный сон.
И тут уже как бы привлекательна ни была позиция принца, продолжать в том же духе я больше не собирался.
Благо, король будто бы полюбил своего сына Гильома еще больше, даже соорудил лично для меня целое хранилище артефактов, то самое, к которому я привел контрабандистов.
Так что собрать денег и приготовить побег, тем более с помощью Седрика, было несложно.
Седрика, в бытность мою «принцем Гильмом» бывшего королевским мажордомом, я дважды спас: сначала во время охоты от выскочившего на него дикого зверя, а потом от виселицы, когда король заподозрил его в растратах бюджета на собственные нужды, а я, воспользовавшись знаниями бухгалтерского дела из прошлой жизни, сумел оправдать, доказав, что его подставил помощник.
После этого Седрик начал считать себя моим пожизненным должником и мы в целом отлично сдружились. Особенно в нем я ценил то, что он не забывал, кто я такой, и продолжал называть меня Максом. Не будь него, я реально мог бы поддаться всеобщему безумию и тогда пират Мидас никогда бы не родился, так навсегда и оставшись принцем Гильомом.
Полгода мы готовили идеальную инсценировку моей гибели. И, наконец, провернули все в один из дней, подстроив все так, чтобы выглядело, будто я погиб, отправившись в небольшой сольный полет на небесном катере, сбитый шальной Руиной.
К сожалению, от всех тех благ, которыми одаривал меня король, пришлось отказаться. Седрик каким-то чудом чуть ли не за день до начала операции выяснил, что замок на воротах тайника имел кучузащитных функций помимо, собственно, запирания ворот.
Он отправлял сигналы в королевский дворец Амалиса при открытии, активации защитных систем или взломе, а также мог записывать на подобие видеокамеры, кто последним входил и выходил из тайника.
Так что изначальный план «умереть», а потом забрать из тайника все ценное и скрыться, инсценировав ограбление, провалился. Мне пришлось добираться до Перекрестка на попутных кораблях, подрабатывая разнорабочим, так как я не хотел светить свой ранг Артефактора до подного исчезновения с радаров короля.
Но в одном из тех полетов я познакомился с Леонгардом, да и целом сумел неплохо узнать быт небесных полетов, что впоследствии мне неплохо помогло.
Хотя о пиратстве я подумывал еще в королевском дворце, поэтому и выбрал Перекресток финальной точкой маршрута, именно путешествуя по Небу наполовину зайцем, наполовину матросом, я окончательно влюбился в его бескрайнюю голубь.
А еще именно по пути в Перекресток я услышал от одного из старожилов о Маске Золотого Демона, увлекшись этой идеей на следующие семь лет.
Так что в итоге все вышло удачно. Ну… наверное.