Однако Дейла — третья из четырех, вскоре после моего побега неожиданно раскрыла себя как условного второго Гильома, по крайней мере в плане талантов.
Действительно гениальная девушка, интеллект которой я без всякого смущения признавал куда выше своего, в возрасте двадцати пяти лет прорвалась на ранг Хроники (Гильом, считавшийся крайне одаренным Артефактором, в двадцать восемь, перед смертью, находился на Эпилоге Сказания), поразив этим весь двор. А после поразила всех еще раз, заявив, что хочет участвовать в борьбе за место наследницы престола.
При этом Ниола, Сабина и Хенна — три других принцессы, которых уже успели выдать замуж за наследников крупных дворянских родов, все как одна поддержали Дейлу и убедили своих мужей также перетянуть свои рода на ее сторону.
В результате, хотя влияние Дейлы и не сравнялось с влиянием братьев, ее претензии на трон стали выглядеть более чем обоснованными. Тем более с учетом того, что правитель, являющийся сильным Артефактором — это всегда огромный плюс. Меньше шансов погибнуть при покушении или от несчастного случая, более долгая жизнь, что означает продолжительную стабильность страны, да и способность в случае чего решить вопрос грубой силой, хотя и не признавалась официально, на самом деле очень ценилась.
Для Рилена и Тиваля, которые в тридцать девять и тридцать пять соответственно застряли на Развязке Сказания и уже скорее всего никогда в жизни не продвинулись бы дальше, Дейла, молодая, амбициозная, талантливая как в магии, так и в управленческих делах, стала настоящей проблемой, хотя ни король, ни королева ее стремление так особо и не поддержали.
В итоге сформировался своеобразный треугольник власти. Рилен и Тиваль отчаянно боролись друг с другом, параллельно всеми способами мешая Дейле расширять влияние и вербовать новые дворянкие фамилии. А Дейла заняла выжидательную позицию, скорее всего готовя что-то масштабное.
В итоге взрыв, которого я ожидал, действительно прогремел. Но второй взрыв, который неизбежно случится, когда баланс сил между этими тремя пошатнется, мог оказаться в разы масштабнее и разрушительнее.
На самом деле я бы даже не удивился, если бы в Амалисе еще до смерти нынешнего короля началась гражданская война.
С одной стороны для меня это были хорошие новости. Занимаясь друг другом, эта восьмерка августейших особ в теории могла либо не заметить, либо просто проигнорировать внезапное появление считавшегося умершим принцезаменителя.
Но, если немного подумать, становилось понятно, что подобное положение дел для меня еще опаснее, чем царивший при мне мир.
Вряд ли спустя семь лет хоть у кого-то из членов королевской семьи остались иллюзии относительно моей истинной личности или состояния их брата. Гильом был мертв, Максимилиан (ненавижу это имя, сука), был жив.
Но вот бренд «принц Гильом» существовал вне зависимости от него самого или меня. Первая гибель Гильома отправила в депрессию королевский дворец, а вторая, уже официально подтвержденная, погрузила в депрессию всю страну.
Я помнил эти новости, приходящие в Перекресток даже через несколько месяцев после похорон: «В городе N королевства Амалис прошла поминальная церемония по принцу Гильому, собравшая более N тысяч человек на главной площади». И таких статей было немало.
Простые люди любили моего предшественника, за его харизму, гуманность, заботу о простом народе. Аристократы ценили его за вежливость, гибкость ума и умение найти в любой ситуации способ всем получить выгоду. Если бы он не умер, абсолютно ни у кого в королевстве не возникло бы сомнений в личности следующего короля.
И теперь вообразим себе следующую новость: «Принц Гильом фон Амалис, считавшийся погибшим, вернулся к семье и заявил, что в борьбе за престолонаследие поддерживает кандидатуру принца Рилена/принца Тиваля/принцессы Дейлы (нужное подчеркнуть)».
Шансы того, на кого укажет уже почти что канонизированный, если бы в Коалиции Яростных Миров существовало православие, принц Гильом, стать следующим правителем Амалиса, выросли бы до почти ста процентов. Проиграть при таком раскладе можно было бы, разве что убив того же Гильома на балконе дворца перед многотысячной толпой народа.
Проблема была в том, что Гильом фон Амалис был мертв. Решение было в том, что существовал я — его точная копия.
Заручиться поддержкой бренда «Гильом» можно было без малейших проблем, просто поймав меня и посадив под замок. Под угрозой смерти я бы проголосовал за любого из троицы. А даже если бы нет (сто процентов нет), ни один из них не захотел бы рисковать, отдавая меня в руки соперников.
Так что теперь моя тушка уже нужна была королевскому дома Амалиса не как источник ностальгии, а как самый банальный инструмент политической игры.
Как я и думал, такой расклад мне совершенно не подходил.
Вот только даже если бы моя сила не упала с Эпилога Сказания до Кризиса Истории, сделать что-то против арсеналов своих псевдо-родственников было едва ли возможно.