Банально потому, что даже несколько сотен тысяч золотых никак бы мне особо не помогли. Деньги бабуина, что были в кейсе, которые я изначально планировал поменять на золото и использовать для прорывов, теперь можно было со спокойной душой оставить для пополнения бюджета моего взвода. Этих денег точно должно было хватить на несколько месяцев выплат премий, на новые артефакты для всех бойцов и даже на какие-то дополнительные плюшки.
Правда, для начала нужно было добраться обратно в Руины тридцать пятой дивизии.
###
Сутки в каменных объятиях Изнанки пролетели в тягучем полумраке, измеряемом только сменой редких, слабых отсветов сверху и медленным угасанием моего внутреннего хронометра.
Ярана дремала урывками, ее лицо осунулось, но повязка на руке, мастерски наложенная Силаром, держалась и, судя по всему, реально помогала. Тем не менее, ей явно было дико больно, хотя она не жаловалась, лишь стискивала зубы, когда боль пробивалась сквозь сон.
Силар же почти не спал. Он сидел у входа в нашу нишу, как каменный идол, его меч лежал на коленях. Его дыхание было ровным, глубоким, а глаза неотрывно сканировали черноту прохода, ведущего наверх. Его раны, казалось, лишь подчеркивали его выносливость.
Я провел эти часы в молчаливом наблюдении. За Яраной. За Силаром. За пульсацией золотых линий на своей груди.
Два дня спустя мы, наконец, собрались на выход. Подъем из расселины был заметно легче спуска. Как минимум теперь мы не тащили тела Хроник, только их артефакты, да и Ярана достаточно поправилась, чтобы более свободно манипулировать «Прогулками».
Добравшись до края Изнанки, мы начали спуск, быстро сменившийся подъемом к краю Руин Трех Лун. По мере подъема воздух постепенно менялся — сырость и горечь Изнанки уступали место знакомому коктейлю портовых запахов: машинного масла, угольной гари, соленой воды (даже в Небе она была, конденсируясь в облаках над некоторыми Руинами) и вездесущей пыли.
Наконец мы выбрались на «поверхность», добрались до доков. Замаскировав себя «Ольвой», скрыв ауру Хроники и подправив лицо, не кардинально, но достаточно, чтобы меня не узнали те, кто видел всего раз-два в жизни, я отправился проверить обстановку.
«Летучий Лис» стоял там, где мы его оставили — в ремонтном доке. Но теперь он был опоясан толстой цепью с массивным висячим замком, на котором красовалась печать городской стражи Исхака. Возле трапа неспешно прохаживался стражник в синем мундире и кирасе, с артефактным ружьем за плечом. Еще двое сидели на ящиках неподалеку, лениво перебрасываясь словами.
Не став пока ничего предпринимать, я вернулся к остальным.
— Опечатали, — прошипела Ярана, недовольно поморщившись. — Из «Бала Невинности» постарались, не иначе.
Силар лишь хмыкнул. Его рука сжала рукоять меча.
— Не иначе, — кивнул я, показывая сорванные со стены склада на обратном пути листовки. Они были еще немного влажными от клея.
В центре одной — довольно точный портрет Силара Демиана. Его квадратная челюсть, борода, тяжелый взгляд — все было передано. Крупными буквами:
Два других листа были без портретов. Только описания:
Мое описание было настолько общим, что подходило где-то десятой части мужчин в городе. У Яраны было и того хуже. Но главное — в обвинениях, приписанных под основной информации о розыске, не было ни слова о том, что мы натворили.
Ни слова о «Бале Невинности». А все потому что в Исхаке рабство официально запрещено. Огласка такого аукциона была бы скандалом для властей.
Тем не менее, не было похоже, что нас бы спокойно выпустили из порта. Даже если бы удалось (что не составило бы труда), вырубить охранников «Лиса», вышедший в Небо посреди ночи и без разрешения корабль тут же был бы окружен судами стражи.
— Варианты? — прошипела Ярана, прижимая перевязанную руку к животу. — Попытаемся улететь с Руин на «Прогулках»?
