Я затушил свет (мысленным импульсом в светильник на потолке. Свободное использование маны Хроники имело кучу плюсов), погрузив комнату в темноту, нарушаемую лишь слабым лунным светом из окна и тусклым свечением белых линий на моей коже.
Я скинул сапоги, снял куртку и упал на широкую кровать в своей спальне. Мягкий матрас принял тело в свои комфортные объятья. С учетом того, что я не спал с самых шальных Руин, что было около недели назад, полноценный отдых, а не просто снятие симптомов усталости маной, было мне жизненно необходимо.
Но… что-то было не так.
Я лежал. Сознание, несмотря на усталость, было чистым и ясным. Тело — тяжелым, но не расслабленным. Не сонным. Я попытался «отключиться» насильно, приказать телу вырубиться — навык, которым я отлично овладел за те три месяца, что прошли с моего возрождения.
Ничего. Веки не тяжелели. Дыхание не замедлялось. Яркие, несанкционированные образы — белые татуировки, золотая сеть, взрывы маны, лицо Яраны в боли, Силар с мечами — проносились перед внутренним взором.
Я ворочался, ища удобное положение. Подушка казалась каменной. Одеяло — грубым. И спустя где-то час пришло понимание: дело не в перевозбуждении, остаточных эффектах от поглощения артефактов или посторонних мыслях.
Сон. Базовая потребность. То, что было всегда. Даже после Маски, когда я не нуждался в нем физиологически, я мог заснуть по желанию. Отдохнуть душой. Отключить вечно анализирующий, просчитывающий, тревожащийся разум.
Но, похоже, после того, как я отдал Маске функцию собственного ядра, слившись с ней еще сильнее… эта дверь захлопнулась. Мое тело, пронизанное белыми нитями, больше не умело отключаться. Оно было машиной на холостом ходу, вечно готовой к действию. Вечно бодрствующей.
Я зажмурился, стиснул зубы, попытавшись в последний раз силой воли погрузиться в темноту небытия. Тщетно. Мысли о потраченном золоте, о сократившемся сроке, о розыске, о слабой Яране, о Силаре, который хрен знает, как приживется в моем новом взводе, о неизбежном докладе Коалиции — все крутилось, нарастая.
Белые и золотые линии на коже пульсировали в такт ускоряющемуся сердцебиению, освещая потолок призрачным светом. Золото на груди горело ровным, неумолимым жаром. Обратный отсчет тикал даже здесь, в темноте.
Открыл глаза, уставился в темный потолок. Ментальная усталость продолжала расшатывать нервы, но сон не приходил. Дверь в царство Морфея захлопнулась навсегда. Оставалось только ждать утра или… найти иное отвлечение.
Я поднялся с кровати, накинул обратно одежду, активировал Ольву, скрыв телые тату, а также молочное свечение внутри золотых линий. Вышел в гостиную.
Тишина. Ярана и Силар спали или пытались спать за закрытыми дверьми.
Бар. Мысль пришла сама собой. Выпить. Хотя бы попытаться притупить остроту мыслей. Я вышел в коридор, залитый мягким светом артефактных светильников в стенах.
Ковер глушил шаги. Я шел в сторону основного зала казино, к публичным зонам, где даже ночью кипела жизнь.
Поворот за угол — и я чуть не столкнулся с Сирмаком. Он шел навстречу, погруженный в свои мысли. Его могучая фигура казалась еще массивнее в полумраке. На нем был дорогой, но мятого вида спальный костюм из шелка, смотрящийся, с учетом его статуса в этом месте, довольно забавно.
— Марион, — его голос был хриплым, лишенным обычной деловой остроты. — Не спится? Или патрулируешь?
— Первое, — ответил я коротко. — Шел выпить. А ты?
Он недовольно поморщился.
— Документы. Не ждут. — Он махнул рукой в сторону своего кабинета. Потом его взгляд задержался на мне, стал чуть менее настороженным, чуть более… устало-оценивающим. — Выпить, говоришь? Не самая плохая идея в эту ночь.
Я поднял бровь. Такие слова после нашего последнего разговора? Интересно.
— Предложение? — спросил я нейтрально.
Он помедлил, его пальцы потерли переносицу.
— Почему бы и нет. Пойдем. И не будь таким настороженным. Начали мы, может быть, не лучшим образом. Но нет вечных врагов и вечных друзей, только вечный поиск выгоды.
Мы спустились на лифте. Сирмак молчал, его присутствие было тяжелым, задумчивым. Сели мы не в том баре, что находился в главном зале казино, а в отдельном, куда более кулуарном и тихом. Полумрак, бархатные диваны в нишах, приглушенная музыка — какая-то меланхоличная труба.
Запах выдержанного виски, древесного дыма и дорогой кожи. Бармен, молодой парень с идеально уложенными волосами, лишь кивнул Сирмаку, не задавая вопросов.
Мы сели за стойку, на высокие барные стулья с мягкими сиденьями. Сирмак жестом заказал себе что-то знакомое бармену. Я указал на бутылку темно-янтарного виски.
— Двойной. Без льда.
Бармен налил. Сирмаку подали широкий бокал с коньяком цвета старого золота. Мы подняли бокалы. Хрусталь звонко встретился.
— За деловые отношения, — произнес я, глядя Сирмаку в глаза через край бокала. — Какими бы они ни были.
Он усмехнулся, коротко, беззвучно. Звон его голоса был низким.
