И мои ребята… мои ребята не заерзали. Не зароптали. Они встретили это молчаливое наступление такими же молчаливыми, готовыми к бою позами.
Лорик, весь в ссадинах, щелкнул костяшками пальцев, разминая кисть. Гронд плюнул на ладони и снова сжал рукоять своего меча. Карина оскалилась в улыбке, больше похожей на оскал, и провела рукой по своему ирокезу, будто приглаживая его.
Они приняли правила этой игры. Более того, они горели желанием доказать, что эти правила для них — не помеха. Впрочем, пока они не были в реальном бою, кое-какое послабление я им дать все-таки мог.
— Перерыв час! — объявил я, с усмешкой заметив разочарованные вздохи некоторых офицеров.
К сожалению, это был максимум снисхождения, который я мог (и который хотел) проявить по отношению к своим ребятам. Потому что куда важнее снисхождения для них сейчас был стимул.
Когда час подошел к концу, я снова активировал «Вой»:
— Четвертый раунд! — мой голос разорвал напряженное молчание. Все взгляды устремились на меня. — И изменение условий для моего взвода. — Я сделал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Каждый, кто выстоит в этом раунде… получит от меня один препарат маны. Лично в руки. Сразу после боя.
Эффект был мгновенным и предсказуемым. Среди пятисот других участников, стоявших поодаль и уже смирившихся со своей ролью статистов, пронесся гневный ропот.
Лица офицеров-наблюдателей исказились от ярости и недовольства. Один из капитанов, краснолицый, с усами, шагнул вперед.
— Это что еще за беспредел, Марион⁈ — его голос сорвался на визг. — Ты своим сулишь препараты, а нашим что? Пыль в глаза? Это же откровенное предпочтение! Где равенство условий⁈
Его поддержали другие возгласы, уже из толпы:
— Да мы тоже дрались! Мы тоже победили!
— Почему им, а не нам⁈
— Это нечестно!
Я дождался, когда первый шквал негодования немного схлынет, и усмехнулся. Холодно, без тени веселья.
— Равенство? — я произнес это слово так, будто это было ругательство. — Дорогие мои добровольные гости. Вы забыли, где находитесь? Это не общедивизионное мероприятие с призовым фондом из казны Коалиции. Это турнир для моего взвода. Лично мой проект. На мои личные средства. К которому вы имели неосторожность примкнуть в погоне за легкой добычей.
Я обвел взглядом возмущенные лица, и мой взгляд заставил многих замолчать.
— Все золото, все призы — из моего кармана. Все препараты — из моих запасов. И я волен распоряжаться ими так, как считаю нужным. Если я хочу мотивировать своих бойцов, которые уже прошли через три раунда и сейчас вынуждены драться с противниками, навязанными им по приказу ваших командиров, то я имею на это полное право.
Я посмотрел прямо на краснолицего капитана.
— А если кому-то не нравится моя щедрость по отношению к моим людям, если кого-то оскорбляет отсутствие «равенства» в условиях, которые изначально были неравными, то ворота с базы и с этого поля — вот они. Никто вас здесь не держит. Валите.
Я выдержал паузу. Никто не пошевелился. Возмущение еще клокотало, но жадность оказалась сильнее. Все-таки за победу в третьем раунде можно было выручить две тысячи двести золотых. Это было заметно меньше, чем стоил даже самый дешевый препарат маны, но это было, мягко говоря, немало.
— Прекрасно, — резко бросил я. — Значит, все довольны. Четвертый раунд… Начинайте!
Последнее слово прозвучало как выстрел. И поле снова взорвалось хаосом, но на этот раз хаосом, заряженным еще более яростной, отчаянной энергией.
Мои бойцы рванулись навстречу своим противникам не с осторожностью, а с яростью, подпитанной обещанием настоящей, осязаемой награды.
Если в предыдущих схватках еще были элементы спортивного азарта, то теперь его сменила плотоядная ярость. Противники моих бойцов, подстегнутые моими словами о препаратах и собственным унижением, рвались в бой не для победы, а для уничтожения. Они видели в каждом из моих парней и девчонок не просто соперника, а преграду на пути к чему-то, что по праву должно было быть их, и это сводило их с ума.
Клинки свистели, целясь не в броню, а в щели, в суставы, в лицо. Сгустки маны, которые раньше были предупредительными или оглушающими, теперь летели с явным намерением прожечь плоть. Воздух наполнился хриплыми криками ненависти, звоном ломающихся доспехов и влажным чавканьем ударов, достигших цели.
И даже те, кто не сражался с моими ребятами, подхватили этот настрой, вымещая на своих противниках злость за неполученные плюшки. Вот теперь Хамрону и остальным наблюдателям нашлось предостаточно работы. И я сам тоже включился в процесс, чтобы избежать необратимых последствий.
Тем не менее, даже разнимая случайных бойцов, я не забывал следить за своим взводом. И, пожалуй, я мог по праву гордиться.
Мои ребята встретили этот шквал, как скалы встречают прибой — стоя твердо, но принимая на себя всю его разрушительную силу.
