«Старые дуры, чертовки! – думал он. – Ну, положим, я был неправ. Зачем рассказывать такие гадости женщинам. Женщин нужно уважать, потому что из них впоследствии выходят наши матери. А я еще про дьячка!»
Стало так тошно, что пришлось выпить коньяку.
«И те тоже хороши! Квохчут, как индюшки. Интеллигентные женщины! Дома мужья, дети, а они тут всякие мерзости смакуют! И я тоже хорош! Про мышеловку при дамах! При да-а-мах! Ведь это пьяному городовому и то совестно такую гниль слушать! У-у-ф!»
Он вздыхал, томился и в первый раз в жизни испытывал угрызения совести.
– Да, мне стыдно, – говорил он себе после бессонной ночи и бутылки коньяку. – Но что же из этого? Это только доказывает, что я не свинья… Что я могу испытывать святой стыд и могу уважать женщину, из которой впоследствии получается моя мать. Нельзя быть идиотической свиньей. Если ты грязен и из тебя прут анекдоты, то смотри, перед кем ты сидишь! И раз ты оскорбил цинизмом настоящую высокую женщину, то искупи вину!
Он взял ванну, причем, вопреки обыкновению, очень деликатно выругал матроса только скотиной и подлой душой, надел все чистое, хотел даже надушиться, но совсем забыл, как это делается, да и совестно стало.
«Эх ты! Туда же! Еще франтовство на уме в такую-то минуту».
Побледневший и точно осунувшийся, вышел он в столовую, где все ожидали его с завтраком.
Сделав общий поклон, он решительными шагами подошел прямо к «аристократкам» и сказал:
– Сударыни! Верьте искренности! Я так подавлен тем, что позволил себе вчера! Ради бога! Исключительно по необдуманности. Простите меня, я старый морской волк! Я грубый человек в силу привычки! Да-с! Но я понимаю, что подобный цинизм… женщина… при уважении…
– Да вы о чем? – с недоумением спросила одна из «аристократок».
– Простите! Простите, что я осмелился вчера при вас рассказывать!
Он чуть не плакал. Вчерашние хохотуньи отворачивались друг от друга, сгорая со стыда. Бессарабский герой растерянно хлопал глазами. Минута была торжественная.
– Ах, вот что! – сообразила вдруг «аристократка». – Да мы ничуть не в претензии! Просто мы были недовольны, что вы ни одного анекдота не рассказали правильно.
– Да, да! – подхватила другая. – Насчет еврейки вы весь конец перепутали. И про дьячка…
– Про дьячка, – перебила третья, – вы все испортили. Это вовсе не он был под кроватью, а сам муж. В этом-то и есть все смешное…
– Как же вы беретесь рассказывать и ничего толком не знаете! – пожурила его старшая.
Капитан повернулся, втянул голову в плечи и, весь поджавшись, как напроказивший сеттер, тихо вышел из комнаты.
Марья Степановна ужасно удивилась, когда утром прислуга доложила ей:
– Вас, барыня, от князя Засимского к телефону просят.
– Да не перепутала ли ты? Верно ли, что от Засимского?
Вскочила с постели, дрожащими руками набросила капот и побежала к телефону.
Так как бежать пришлось через всю столовую, шагов не менее двадцати, то за это время Марья Степановна все обдумала и все поняла. Да и не так уж это быстро, как, может быть, покажется на первый взгляд, по народной пословице: «Пока баба с печи летит, тридцать три думы передумает», а Марья Степановна куда больше времени потратила, чтобы до телефона добежать.
А дума, которую передумала Марья Степановна, была одна, зато какая!..
Князь Засимский – это то самое высокопоставленное лицо, у которого она пять дней тому назад была на приеме с прошением.
Она уже и тогда заметила, что князь был чрезвычайно с нею любезен. Но по присущей ей скромности объяснила это его светскостью и благовоспитанностью.
И вдруг теперь, в первый день праздника, он позвонил к ней!.. Откуда он узнал номер телефона?
Ах да, курьер записал…
Как это все удивительно!.. Видел только раз и вдруг… Она будет с ним кокетлива, но очень сдержанна. Ни одного поцелуя!.. Ни одного!..
– Нет, – скажет, – нет, князь. Я люблю вас, но… Какой вы безумный!.. Нет, не мучь меня…
Дрожащей рукой взяла она телефонную трубку и сказала кокетливо:
– Я слушаю!..
– Госпожа Синицына?
– Да, я, Марья Степановна.
– От князя Засимского. Приказано вам передать, что третьего января можете явиться к ним в канцелярию, вам там выдадут справку по вашему делу.
– И… больше ничего?
– Ничего-с.
Марья Степановна долго сидела ошеломленная. Все это показалось ей неслыханной обидой.
– После всего, что было, – горько думала она, – и вдруг передает через лакея… Какие мужчины подлецы!..
И только отойдя от телефона, сообразила, что, в сущности, ведь ровно ничего не было и для дела так даже очень хорошо, что в канцелярии ей выдадут справку.
Но все-таки чувство обиды осталось.
Вечером Марья Степановна была в гостях.
– Вы сегодня какая-то загадочная, – сказал ей сердцеед акцизный.
Марья Степановна усмехнулась и неожиданно для себя самой сказала:
– Это может быть оттого, что у меня сегодня был сиятельный телефон.
– Какой? – изумился сердцеед.
– Сиятельный. Ко мне звонил один князь, имени его не скажу. Очень интересно.
– Кто же это такой?
– Я же вам говорю, что не скажу его имени. Начинается на «За», а кончается на «симский».
