— Как у классической субмарины, — пояснил Юлиан, — для обзорного режима балластная емкость заполняются водой и ватерлиния поднимается до уровня палубы. Тогда днище оказывается на глубине 6 футов, это чуть меньше, чем у исходной EGO. В продвинутой версии с герметизированной кабиной, можно довести глубину до 13 футов. Еще можно добавить бортовой ребризер и получится полноценная субмарина для малых глубин.
— Тогда, — сказал Юсуф, — нужна балластная емкость примерно 10 кубометров. Где она?
— Она видна, когда заполнена, — и Юлиан перелистнул эскиз.
— Э-э… Это что, вертикальная гармошка?
— Да. Незачем ей занимать место, когда лодка в надводном положении.
Юсуф снова качнул головой и поинтересовался:
— А во что обойдется прозрачный корпус-монолит?
— Ну, поскольку моторно-рулевой агрегат навесной, корпус это тело полувращения. Он штампуется в одну операцию. Тут вопрос: выбрать органический или неорганический композит. Возможно – смешанный. Как всегда требуется разумный компромисс между стоимостью, массой, прочностью, и ремонтопригодностью в круизных условиях. Но, в любом случае, это быстрая работа. Не более трех дней от заказа до готовности.
— Давай, все-таки, начнем с цены изделия, — настоятельно предложил главинженер.
— ОК, — согласился Юлиан, поиграл несколько минут с палмтопом, и показал таблицу, в которой выстроились цены за изделия в пересчете на кубометр,
— вот, смотри, тут есть предложения четырех изготовителей, которых я более-менее знаю. Можно найти еще.
Юсуф погрузился в длительное вдумчивое ознакомление с прайс-листами, пока из этой коммерческой медитации его не вырвал бестактный стук по остеклению погруженной капсулы. Снаружи под водой изящно зависла главбух – и энергично стучала печаткой серебряного кольца на пальце.
— Iste lanet sey! — весело выругался главинженер, — Только шайтану известно, как Гюлай чувствует, если кто-то вторгается в ее компетенцию!..
— Надо же… И что теперь? — спросил Юлиан, проследив, как мимо остекления капсулы промелькнули ноги, и исчезли над серебристой поверхностью моря.
— Теперь она будет терзать тебя, пока не выяснит все цифры, — объявил Юсуф, и полез по короткому трапу вверх на палубу.
— Гм… — буркнул консультант по ЯД и полез следом.
— И что же такое вы там обсчитывали? – тоном инквизитора произнесла Гюлай.
— Юлиан нарисовал пол-яйца, — лаконично ответил главинженер.
— Несмешная шутка, — обиженно буркнула она.
— Но это не шутка. Это переменно-плавучая лодка в виде половинки прозрачного яйца с надстройкой-кабиной.
— Дайте посмотреть рисунок, — встрял Берке, уже успевший вытереться после купания и закурить сигарету.
— Вот, — отозвался главинженер, продолжавший держать в руке палмтоп.
— Круто! — объявил гендиректор через полминуты, — Обалдеть можно! Что по деньгам?
— Смета не падает с неба по щелчку пальцами, — наставительно сказала главбух.
— Это понятно… — Берке кивнул и повернулся к гостям, — …А вы останетесь хотя бы до послезавтра?
— До послезавтра можем, — ответила Аслауг.
— Но потом нам надо на Самотраки, — добавила Трэй.
…
Рассказывают, что Самотраки это аббревиатура, а в античности этот остров назывался Самос Фракийский (в отличие от Самоса Икарийского, что на 300 километров южнее и называется теперь просто Самос). От континентальной греческой Фракии на севере его отделяет Фракийское море шириной 40 километров. По ландшафту Самотраки — гора с надводным радиусом около восьми километров. На этом вроде бы небольшом участке твердой земли поместилось множество ручьев, крошечных озер, и осколков культуры пеласгов, которая была уже древней, когда строились Троя и Микены. На Самотраки в незапамятные времена возник культ Кабиров, как-то связанный с мореходством, но ко временам Геродота никто не знал толком, кем были Кабиры, и куда они исчезли. Хотя (занятный факт) когда Самотраки при Флавиях был присоединен к Риму, император на всякий случай из уважения к культу Кабиров оставил этому острову автономию. После заката Античности, история Самотраки теряется в Темных веках, и возникает снова на волне Крестовых походов. Далее судьба острова до Мировых войн включительно, это сплошной ужас, апогеем которого стал 1821 год, когда османские войска практически полностью истребили Самотракийцев. Из двадцати тысяч выжили около сотни. С того времени остров остался в основном обезлюдевшим. Есть лишь два городка на западе и дюжина крошечных деревень, разбросанных по берегу и горным долинам. В каком-то смысле такая безлюдность создала новую экономику острова: к концу XX века природа вернулась в дикое состояние, что привлекло натуристов, неоязычников и прочих хиппи. После начала Великой рецессии, хиппи-кемпинги покрыли весь север Самотраки. Они заведомо были дешевыми – однако, суммы доходов от них (в сочетании с субсидиями ЮНЕСКО на поддержание культурного наследия) хватало для малочисленной общины островитян-самотракийцев, исторически не избалованных богатством…
