Не обошлось и без неудач. Первым провалом стало исчезновение Мевенского флота. Дело в том, что несколько лет назад некий Фатрас, корсар, заблудился на обратном пути с Ялаванского моря, потерпел кораблекрушение, и его корабль отнесло течением далеко на юг, после чего выбросило на остров, где обитало лишь племя дикарей. Корсару и остаткам его команды удалось починить корабль и через несколько месяцев скитаний и злоключений добраться до Брелы, где он добился аудиенции у короля. Фатрас рассказал, что в недрах острова – довольно большого, по примерным оценкам равного Бреле – таится несметное количество золота, серебра и драгоценных камней и даже предъявил в качестве доказательства несколько изумрудов, которые удалось одолжить у туземцев (не слишком гостеприимных и миролюбивых, к слову сказать). Тут же было снаряжено с десяток кораблей, на которые загрузили срочно выписанных из Ульрихта горняков и горожан из бедноты, исполненных авантюристского духа – им предстояло разрабатывать копи. Мевенский флот, названный так по имени архипелага Мевен, за которым предположительно находился чудесный остров, под звуки фанфар и фейерверки торжественно покинул гавань Морени и исчез. Во всяком случае, уже почти два года от него не было никаких вестей. Корабли, посланные на его розыски, также не возвращались. Скорее всего, их пустили на дно корсары Гизеллы, в последнее время кишмя кишащие во всех окрестных морях.
В тот же злосчастный 4533 год состоялось сватовство принца Арно к ферштенбреттской принцессе, закончившееся полным крахом. Виной всему был своеобразный дикий обычай этой северной страны, согласно которому жених обязан был собственнолично просить руки девицы у ее отца. Исключение не делалось даже для коронованных особ. Люди дальновидные и проницательные немедленно усомнились в успехе этого мероприятия, поскольку, по судя по портретам, Фредегонда лицом и фигурой неуловимо напоминала национальный символ Ферштенбретта – северного марала – и была несколько не во вкусе привыкшего к знойным моренским красоткам принца.
Здесь стоит отметить, что, когда, по окончанию войны, начались первые разговоры о выборе подходящей невесты для нового наследника престола, тот заявил, что женится лишь на Этель Базас. Увиденная им в детстве Этель, едва ли не со слезами на глазах уверял Арно, зародила в его душе чистое и глубокое чувство. Учитывая, что в момент встречи принцу могло быть не более пяти лет, а принцессе и того меньше, многие отнеслись к этому утверждению скептически. Впрочем, выбор этот был вполне понятен: обе девицы Базас славились редкой красотой, во всяком случае, редкой для принцесс королевских домов. Естественно, что и король Эрнотон, и принцесса, которой он писал пламенные письма, и тем более королева Гизелла, эти письма читавшая, отнеслись к этой идее весьма прохладно, если не сказать больше. Принц, однако, упорствовал даже и тогда, когда его любовь вышла замуж, и выражал намерение похитить невесту и просить у Верховного Храма разрешения на развод, а в случае отказа убить мужа-разлучника в честном поединке. В крайнем случае, добавлял он с мученическим видом, он согласен и на Этери – дабы обеспечить будущее спокойствие страны, а заодно и положить конец кровавой вражде между династиями.
Итак, когда на горизонте появился призрак очередной невесты – то есть Фредегонды – принц завел свою вечную песню об Этель (тем более, что она только что овдовела). Тут терпение короля лопнуло, и он во всеуслышание заявил, если принцесса Базас ступит на землю Брелы, он незамедлительно повесит ее на ближайшем к границе дереве, после чего исторг у отпрыска клятвенное обещание блюсти государственные интересы и не позорить страну.
