Еще со времен Шумерского царства существует могущественная семья, заключившая договор с демонами и получившая от них власть и бессмертие. Но один из семьи совершил преступление, за что был изгнан и лишен дара. Что он ищет все то время, которое ему отпущено на Земле, и как ему может помочь странная девушка, встреченная им осенью 2003 года в Петербурге?
© Александра Груздева, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2019
Истинный рай – это потерянный рай.
Аттар из Нишапура посмотрел на розу и сказал – почти неслышно, как бы мечтая, а не говоря: «Твой смутный мир в моих ладонях. Время сминает и не замечает нас…»
Если хочешь подняться на небо, прежде нужно войти в океан. Он отделяет небо от земли. Это Левиафан, дышащий приливами и отливами, говорящий на языке волн. Он может свернуть тебе шею, может бросить на скалы, а может принять в себя, как колыбель принимает младенца. Он – Бездонный, Вечный, Терпеливый.
Мальчишка стоял на берегу океана, он не умел плавать. Скорее всего, он просто захлебнется в одной из волн этой дикой стихии. Теперь стоило лишь выбрать время: на закате, когда пустеет побережье. Ему не было места в этом мире. Даже монахи не захотели оставить его у себя.
– Уходи! – сказал ему Учитель. – Твое место не здесь.
– А где? Где мое место? – со слезами в голосе возмутился мальчик. – Знаете как надоедает, что нигде тебе нет места? Разрешите мне, по крайней мере, вернуться к вам, – добавил он тихо.
Учитель взглянул вдаль, туда, где он видел будущее, и ответил:
– Ты не вернешься.
В тот день, когда в монастырь пришел этот мальчишка, в час умственных упражнений Учитель предложил своим лучшим ученикам обсудить вот какую задачу:
– Пусть каждый из вас представит себя настоятелем монастыря. И вот в вашу дверь постучался демон. Впустите ли вы его?
– Настоящих демонов не существует, – тут же откликнулся Первый. – Ма-Чинг-Ла, йогиня XII столетия, говорила: лишь то, что мешает достижению просветления, и есть демон. Это может быть и любовь, и страстные отношения… Но величайший из демонов – вера в существование себя как независимого и вечного начала. Нужно разрушить эту привязанность к самому себе, иначе «демоны» так и будут то возносить тебя, то заставлять падать.
– Отменная у тебя память, – похвалил его Учитель.
– Демона нельзя пускать в монастырь, – заявил Второй. – Он вечно ищет место для аскетичной жизни, и неспроста, ведь во многих сказаниях говорится, что аскеза дает демону силу, которая позволит побеждать богов, управлять планетами, писать великие книги и стать родоначальником Учений.
– Но даже аскеза и плоды ее не заменят то, чего демон ждет и чего он жаждет, – продолжил Третий. – Ему нужна душа человека…
– Ради обретения души демон пойдет на любые жертвы, – подхватил Четвертый. – Но этого нельзя допустить. Демон – зло. Он воюет против добра. Любая религия это подтверждает.
– Поклон знатоку всех религий, – сдержанно улыбнулся Учитель.
– А знает ли демон, кто он? – робко спросил Пятый, и последний. – Вдруг он еще ничего не знает о добре и зле? Что-то ведь привело его в монастырь… Неужели можно отказать ему в том, чтобы он познал себя? Не берет ли в этом случае настоятель на себя роль судьи, а может, даже и палача? А что бы вы сделали, Учитель?
– Впустил бы его. Ведь он постучался. А мог бы пройти мимо. Если стучат, делай то, что должно быть сделано, – открывай ворота.
Учитель наблюдал за мальчиком издалека. Тот старался. Но он не был обычным учеником и через какое-то время вполне мог бы претендовать на место Пятого, а затем и Первого. Учитель не сомневался: с таким упорством в занятиях мальчик может стать Лучшим учеником. Да что там… Лучшим из Лучших! Но знал он и то, что не включит нового послушника в круг своих приближенных.
Знает ли этот мальчик, как он одинок в этом мире? Знает ли, что подобных ему на Земле давно не осталось? А уж демоном ли его называть или еще как-нибудь… Это не более чем рамки для смущенного ума.
Мальчишка сидел на песке, провожая солнце и прощаясь с жизнью. Он понимал, что ему будет стоить большого труда войти в воду, и сейчас старался дышать глубоко и размеренно, чтобы унять черную тучу, которая разрасталась в груди. Может, он умрет от страха, а не от удушья? Все равно от чего умирать, лишь бы скорее. Не может он жить на свете, зная, что покушался на брата, что от него отреклась мать, что он убил отца…
У него было нездешнее имя – Ашер и впечатляющая внешность – будто лев обрел черты человека. Грива темных волос волной зачесана назад, взгляд жгучий, яростный, черные глаза порой раскалялись до кровавого огня. Он горел, он пылал. А нарочитый изгиб рта говорил о едкости натуры, о непобедимом жале сарказма, о смелости, о свободе. Он был как соленое солнце среди безжизненных и сморщенных мужчин.
