– Число пять – священное число Розы, число идеальной материальной формы. Нашей формы. Мы такие, с пятью конечностями и пятью чувствами, потому что ели что ни попадя в Райском саду. А раз мы обладаем этой формой, то можем быть вхожи в Пятый Дом в Круге Жизни. В Дом Гильяно. В Дом асуров.
– Кого?
– Асуров. Ревнивых богов, титанов. – Антонио шарил глазами по ее лицу, искал хоть искру понимания и сам себе не верил. – Не может быть, чтобы ты не знала! – воскликнул он и беспощадно потребовал: – Вспоминай!
Но Ада не могла ничего такого вспомнить, морщинка, прорезавшаяся над левой бровью, углубилась, две складки залегли на переносице. Антонио сжалился над ней:
– Асуры обладают силой претворять свои мечты в жизнь. Сквозь густую листву древа желания они тянутся к его сочным плодам и срывают их, не задумываясь. Нужно много смелости, чтобы наслаждаться плодами древа желания. Они сладкие и горькие одновременно. Они не насыщают, а распаляют голод. Иногда последствия поглощения этих плодов ужасны для самих богов. Никогда не знаешь, чем обернется сорванный плод, исполненное желание – радостью или горем. Зато так асуры добиваются в жизни всего, чего хотят, даже невозможного. Не веришь мне?
Ада смотрела на него недоверчиво, кусала губы.
– Ты ведь слушала сказки Гильяно в Мемориальной гостиной? Если кто-то решит претворить сказку в жизнь, то любое его желание исполнится.
– А это касается обычных людей? Например, если девушка встретит демона с сапфировыми глазами? – Она затаила дыхание.
– И полюбит его? – подхватил Антонио. – Да, она сможет просить у демона все, что пожелает. Эта магия действует на всех, кто попал в Дом Гильяно. Если тебя сюда пригласили, ты не совсем обычный человек.
– Ада! – раздался гневный оклик Марка.
Антонио тут же отъехал назад вместе с пуфом, схватился за графин с коньяком. И прямо из горлышка плеснул себе в лицо, для отрезвления.
Пришло время жечь Лестницу Иакова. Вся семья Гильяно собралась в холле. Дону Гильяно поднесли зажженный факел, и он со словами: «Вот лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; вот Ангелы Божии восходят и нисходят по ней»[7], – подпалил Лестницу. Зверский огонь взметнулся по деревянным ступеням, поглощая терракотовые фигурки, бледноликих ангелов и раскрашенных божеств. «Мы же сгорим!» – чуть не закричала Ада. Здесь дерево кругом! Гирлянды из цветов! Но взметнувшийся кверху столб огня неожиданно втянулся под крышу и осыпался густым черным пеплом на розы.
И вновь грохнули аплодисменты.
– В эту ночь Дом Гильяно поглощает огонь! – провозгласил дон Марко. И это был завершающий аккорд празднества.
В Ночь Фортуны мужчины не приглашали дам в спальни. Женщины расходились к своей лестнице – налево, мужчины – направо. Элен тянула Аду за собой. Последнее, что услышала Ада в холле, были негромко сказанные слова дона Гильяно. Он потрепал Яна по плечу:
– Ну спасибо тебе, давно я не праздновал настоящую Ночь Фортуны. После такой ночи единственное правильное решение, которое может принять дон Гильяно, – умереть.
Она не уснет, она ни за что не уснет этой ночью. Кровь бежит по сосудам, по капиллярам, как стая гончих, сердце гонит ее, гонит – толчками, рывками. Она чувствует пульсацию в каждом пальце. И что за глупость отправляться в спальни, когда совсем не хочется спать? Не лучше ли бродить до утра по Саду, по пляжу? Пить шампанское. Встретить рассвет.
А что, если, выйдя за порог Дома Гильяно, ты обнаружишь, что снаружи минула вечность? Прошла неслышными шагами, отшелестела одеждами: сменились эпохи, написана новая история, новые люди смотрят на тебя удивленными глазами, а ты, простоволосая, в уже давно не модном платье, доказываешь, что когда-то жила здесь, на этой улице…
За дверью послышался шорох, будто кто-то провел по деревянной резьбе ладонью. Не постучал, потому что боялся – посторонние могут его услышать. На Женскую половину из мужчин мог входить только дон Гильяно. Уж он-то точно не стал бы осторожничать в собственном Доме.
Ада спрыгнула с кровати. Она и не думала ложиться, даже не раздевалась. На галерее стоял Ян, он едва не рухнул через порог, потому что прижимался лбом к двери, навалился на нее всей тяжестью.
– Я сделал то, что обещал.
Она выглянула на галерею:
– И где же он? – Ни о ком, кроме Ашера, думать она не могла.
– Только это тебя волнует? Он будет спать всю ночь, чтобы с рассветом проснуться.
Ян шагнул в спальню, с обиженным стуком захлопнул за собой дверь:
