Мол, это не просто учебная программа, а сложившаяся традиция! В принципе, о традиции я, конечно, знал, но что плохого сместить немного даты выхода, тем более в подобной ситуации. Но на этот раз ректор реально уперся.
Мало того, он как-то достаточно навязчиво посоветовал включить в первую пятерку свою дочь!
И вновь мои возражения разбились о естественный вопрос:
— А что она, такая плохая студентка?
— Да не плохая она, конечно! — училась, между прочим, Чернова практически по всем предметам на отлично. И получается, была единственной из всех студентов своей группы, которая побывала в разломе. Из которого я ее тогда вытащил.
— Ну вот… — сразу заулыбался тот, — к тому же боевое крещение же прошла. В общем, не спорьте, Артем Витальевич! Включайте!
Таким образом, оставались еще четверо. Но пока я слишком мало успел узнать своих учеников. Поэтому решил выбрать самых адекватных. Три парня и одна девушка. По крайней мере, из тех, кто всегда внимательно слушали меня и задавали правильные вопросы. И точно таких уродов, как сын Великотского, среди них не было.
Хотя на курсе имелось несколько похожих. Зачем таким мажорам, которые не собираются учиться и не слышат никого кроме себя, считая что уже круче всех на свете, родившись с золотой ложкой во рту, вообще академия? Никогда этого не понимал.
Ладно. На этом, похоже, все. Тем более до следующего урока оставалось совсем немного. Но я успел заглянуть к ректору, который быстро просмотрел список и, кивнув, поставил свою подпись. А я отправился на занятие.
Войдя в аудиторию, я внезапно обратил внимание на Одоевского. Тот сидел в стороне от всех. Словно прокаженный. Похоже, он первый раз появился после того случая.
Все это время он пребывал в лазарете, где им занималась Ветрова. ну я уже от нее знал, что выздоровление парню далось тяжело. И здесь большая заслуга, конечно, Светланы. К сожалению, никого со стороны ректор привлечь не мог, боясь огласки. А работа с одержимым… бывшим одержимым, всегда невероятно сложна.
Ребята посматривали на него с удивлением. Ну да, проучились с человеком один год, а он потом вдруг внезапно изменился. Никто ничего не объяснял. А сам Антон общаться желанием, понятно, не горел. Я вообще не представляю, что у него в голове сейчас происходит.
Да, больше всего хреново самому Одоевскому. Помню Светлана говорила, что он может так и не прийти в себя, но все это, как я понял, уже зависело теперь только от самого Одоевского.
Я же начал занятие. Правда, студенты явно слушали мои объяснения невнимательно. Судя по шепоткам, перекатывающимся по аудитории, которые я слышал краем уха, все ждали сообщения о том, кто пойдет в разлом.
С другой стороны, скажи я им об этом сейчас и шума точно было бы еще больше. Заставил дотерпеть их до того момента, когда до конца занятия оставалось десять минут.
— Итак, те, кто завтра идут со мной и с господином Венетовым — наконец объявил я и в аудитории повисла мертвая тишина.
— Верещагин, Соколов, Уваров, Весенина и Чернова!
Вот после этого объявления вокруг поднялся настоящий шум. На счастливчиков, которые широко улыбались, смотрели как на «врагов народа».
— Тихо, — рявкнул я, усилив свои слова небольшим заклинанием из небольшого перстня у меня на пальце.
Пока я к нему не прибегал, но в подобных случая оно всегда помогало. Заклинание позволяло не просто усилить свой голос, а еще и заставляло обратить внимание на говорившего. Для преподавателя невероятно полезный артефакт.
Один минус, его выдавали всем преподавателям академий, то есть он был недорогим и в связи с этим имел очень небольшой магический резерв. На пару применений, после чего его надо заново заряжать. Благо у меня сейчас с маной особых проблем нет. Я даже раз в неделю покупаю разряженные кристаллы и продаю их обратно, зарядив от ядра. Разница в цене из-за наценки невысокая, но лишняя тысяча имперов мне точно пригодится.
— Те пятеро, которых я назвал, остаются, — сообщил я, — остальные свободны!
Пять оставшихся минут погоды не сделают, смысла тянуть их с такой вот возбужденной аудиторией, нет никакого.
С оставшимися же студентами, которые смотрели на меня преданными глазами, я провел короткий инструктаж, постаравшись вбить в их юные головы, что можно делать в разломе, а что нельзя, не боясь повториться. Но вроде радовало, что слушали они меня внимательно.
Я вообще решил не подпускать их к чему-то серьезному. Да там особо серьезного ничего не должно было быть. По крайней мере, я точно не собирался идти с ними к ядру. Им вообще лучше в первый раз просто посмотреть, что к чему. Я так делал в ростовской академии, и так же буду делать здесь. Непонятно, как они вообще отреагируют на первый переход. Если уж меня мутило первые разы, а я из рода потомственных охотников, то что говорить о них.
Но выяснилось, что рано я наделся на разумность ректора…
Когда я уже отпустил их, и собирался уходить, в аудитории появился Щебекин. Довольный вид заведующего кафедрой мне очень не понравился.
— Подождите, господин Громов, — остановил меня барон, — присаживайтесь, есть разговор!
