— Ябольше не хочу слышать о Щебекине, — продолжил тем временем Чернов. — Этот вопрос закрыт. Вам ясно?
— Ясно, — вздохнул Малюков, опуская взгляд, — все предельно ясно!
Ух ты… насколько я разбираюсь в людях, ничего этому барону было неясно. М-да… похоже, мои надежды на спокойную работу разобьются…. Хотя, опять же, мне очень хотелось верить, что я себя накручиваю.
— Что ж, тогда возвращайтесь к работе, — посоветовал нам тем временем ректор, что мы и сделали.
— Не держите на меня зла, Артем, — вдруг обратился ко мне с какой-то виноватой улыбкой заведующий кафедрой, когда мы вышли из кабинета. — Я, действительно, очень удивлен тем, что произошло с Ефимом Константиновичем, и никак не могу окончательно поверить в подобное.
— Не держу, — заверил его, а сам подумал, что уж теперь точно буду следить за этим господином очень внимательно.
Кстати, в обед как раз прибыл тот самый новый учитель. Сергей Воробьев. Высокий, худой парень, на вид выглядевший не особенно старше наших студентов, хотя ему было столько лет, сколько и мне. Я, конечно, понимаю, что у мужиков внешность особо не важна, но я бы реально назвал его уродливым.
Какой-то странный, немного сплющенный нос, маленькие глаза щелочки и тонкий рот… бледное лицо. Честно говоря, увидел бы ночью в темноте — испугался бы.
Но на дневном свете такое впечатление пропадало. Как я понял, преподавателем он был опытным. И как ни странно, выяснилось, что он уже имел опыт походов в разломы. Несравнимый с Венетовым и Сидельниковой.
Но несмотря на протекцию Малюкова, который смотрел на этого Сергея, как хозяин на своего верного слугу, держался он весьма робко и, самое главное — вежливо. Даже, на мой взгляд, слишком вежливо.
Заведующий кафедрой представил нас друг другу, после чего мы сразу отправились на занятия. Малюков распорядился, чтобы новый учитель поприсутствовал на них. Самостоятельно он должен был их вести, как заявил заведующий кафедрой, только со следующей недели.
Ну мне как-то все равно. На лекциях Воробьев сидел тихо, как мышь, игнорируя любопытные взгляды студентов. Ни ко мне, ни к Сидельниковой он, за оставшиеся до конца учебной недели два дня, так и не подошел.
Так что можно сказать, они прошли на удивление спокойно. Можно сказать, практически идеально. После того разговора в кабинете ректора о Венетове никто и не вспомнил. Даже студенты не интересовались, куда делся преподаватель, хотя насколько мне было известно, тот пользовался среди них авторитетом.
Правда, я узнал — почему. Тут была заслуга Виктории, которая умудрилась растрезвонить по всей академии весть о том, что причиной заявления по собственному желанию стала гибель студента.
Правда, как она мне пожаловалась на одной из перемен в четверг, отец не обрадовался такой болтливости дочери, что, в принципе, неудивительно. И судя по ее словам, Торри пришлось выслушать длинную проповедь.
— Хорошо хоть не наказал, — радостно поделилась она со мной, — а то он может. А что я вообще сказала-то? Это все равно все узнали бы. Тут как два плюс два сложить. Сразу же ясно, что это из-за Одоевского. К тому же он последнее время сильно изменился. Словно другим человеком стал. Слова цедил… с ребятами не общался. Не сказать, что он и до этого рубаха-парень был, но, по крайней мере, нормальный и общительный. А на втором курсе вообще изменился.
М-да. Понятно….
— И что, все спокойно отреагировали на увольнение Венетова? — не удержался я от вопроса.
— А чего нет-то? Был один учитель — найдут другого. Да, он нравился народу, ну и что? — искренне удивилась моя собеседница. — За дело же уволили.
— Так он одержимым стал. Обречен фактически, — возразил я.
— Ты так уверен, Артем? — скептически уточнила она, и по ее тону я понял, что спорить на этот счет бесполезно. Все равно ничего не докажешь.
Короче, все понятно. Точнее, непонятно. Был человек и нет человека. Лишь Жанна ходила с хмурым видом.
— Он вообще исчез, — с горечью сообщила она мне, — трубку не берет. Может, он тебе позвонит, Артем? Я волнуюсь…
Я только пожал плечами. Ректор, когда я с ним пытался поговорить, как-то саркастически хмыкнул и заверил меня, что все с Егором будет хорошо. Мол, не волнуйтесь, Артем Витальевич!
Честно говоря, весь этот круг молчания меня реально начал напрягать, но в пятницу во время обеда мне вдруг позвонил сам Егор.
— Артем… привет! — голос у бывшего преподавателя был усталым.
— Привет! Как ты? — хотя, наверное, подобный вопрос звучал риторически.
— Не очень, — коротко ответил тот. — Мы можем поговорить вечером?
— Конечно.
— Тогда давай после занятий в кафе «Слобода», что недалеко от академии… Я буду ждать…
— Хорошо, — согласился я. — А чего ты с Жанной-то не хочешь разговаривать? Трубку не берешь?
— Не хочу, — категорично отрезал тот, — просто не хочу. Думаю, понять несложно…
Лично мне это, наоборот, совершенно непонятно. Ну да ладно. Это он пусть сам с Сидельниковой разбирается, а с ним мы встретимся. Кстати, Кусь так и не вернулся. Вообще странно, конечно. Но думаю, сегодня вечером появится. Что я вдали от него становлюсь слабее, что он вдали от меня.
