– Это ожидаемо, – кивнул мужчина, образ которого был едва различим через пелену перед глазами. Через несколько секунд на лицо легло холодное влажное полотенце, и я тотчас почувствовал свежесть и облегчение. Женщина очень аккуратно протирала мою кожу, волосы, нос, шею и подбородок. Затем уголком полотенца смыла всю грязь с моих век. Мужчина в этот момент стоял рядом и наблюдал. Когда моё зрение прояснилось, я смог рассмотреть тех двоих незнакомых мне людей более детально. Немного придя в себя, но всё ещё ощущая сильную головную боль, я понял, что нахожусь в больнице, причём лежу в «одиночке», подключённый к каким-то хитроумным приборам. Периферическим зрением я смог определить, что стена помещения слева – стеклянная. Видимо, я находился под круглосуточным наблюдением. Но того, кто мог сидеть за «стекляшкой», я не видел.
Женщина передо мною откинула пододеяльник с лёгким одеялом в сторону и принялась протирать влажной тряпкой мою грудь. В воздухе висел едва уловимый запах уксуса – видимо, его добавляли в воду, в которой мочили полотенце. Я разглядел её лицо: обычная, ничем особо не примечательная женщина за сорок, впрочем, не лишённая простой и непритязательной привлекательности. Одета в медицинский халат. Медсестра.
Мужчина – явно врач высшей категории, таких видно издалека. Умное, сосредоточенное и при этом достаточно нахальное лицо со снисходительным взглядом и важно надутыми щеками. «Поди профессор какой-нибудь», – заключил я, глядя на нависший надо мною крупный силуэт. Здоровый русский мужчина, весом заметно больше центнера, с массивными руками и высоким лбом. Смотрит скорее как энтомолог, без особого сочувствия, через очки в круглой оправе. Иногда врач почёсывал подбородок под бородой, будто это почёсывание подкрепляло его мыслительные процессы.
– Воды, – коротко попросил я пересохшим ртом. Меня жутко мучила жажда. Наверное, я бы мог выпить сейчас трёхлитровую банку, словно сталевар в конце смены у мартеновской печи.
Медсестра ненадолго ушла и вскоре вернулась со стаканом воды. В этот момент врач меня уже осматривал, довольно болезненно нажимая на разные точки на голове и не только. Сестра аккуратно приподняла мою голову, что отозвалось сильной болью, и понемногу влила в меня воду. Я выпил весь стакан и облегчённо откинулся на подушку, поняв, что жар внутри тела немного отступил. Видимо, организм сигнализировал телу из-за жажды подобным образом.
– Где я? – наконец я смог нормально говорить, и даже сперва не узнал свой голос – настолько неестественным и громким он мне показался в первую секунду.
– Вы в больнице, голубчик, – ответил врач, – имени Никифорова, Петербург. Хирургическое отделение. Помните что-нибудь?
– Нет, – ответил я. Мне сейчас не хотелось говорить совершенно. Всё болело. Немного напряг память и понял, где нахожусь. Недалеко от Литейного моста и Финляндского вокзала. Хорошо. Значит до дома также недалеко. Хотя, судя по моему состоянию, дома я окажусь ещё нескоро. Уж точно не сегодня-завтра.
– Что со мной произошло? – Я помнил свой короткий полёт с крыши, но никак не мог понять, как я вообще мог выжить после того, как был раскроен мой череп. Это же быстрая смерть без возможности реанимации в принципе.
– Что с вами произошло – я точно не знаю, – ответил врач, – но привезли вас практически при смерти. У вас была тяжелейшая черепно-мозговая травма. И личных вещей не было также никаких. Предполагаю, что вас кто-то мог ударить по голове тупым предметом, избить хорошенько и бросить умирать.
– Череп был цел? Или открытая?
– Цел, цел. Травма закрытая, но тяжёлая, – ответил врач. Мне это казалось как минимум странным – я был готов поклясться, что ощущал, как в проломленный затылок задувает ветер, а наружу вытекает всё, что у меня было в голове. «Удивительно», – только и подумал я, фокусируясь на ощущениях в затылочной части.
– У вас есть, кому позвонить? Родные и близкие? Кого нам оповещать? – спросил врач, пока медсестра молча суетилась рядом, проводя различного рода замеры и процедуры.
– Нет, я один. Больше у меня никого нет, – дрожащим от волнения голосом ответил я. – Скажите, доктор, дальше что будет? И насколько всё плохо?
– Ну, у меня для вас две новости, – сказал он.
– Хорошая и плохая, как в анекдоте? – Вяло пошутил я.
– Нет. Плохая и плохая. Как в жизни. Во-первых, вам предстоит достаточно длительная реабилитация, инструкции на этот счёт я вам дам. Во-вторых, помимо головы у вас ещё зафиксированы повреждения тела. Множественные ушибы, перелом левой пятки и сильный ушиб правой. Отбиты рёбра. Я не знаю, кто вас отделал, но вам повезло, что вы вообще остались живы. Мы вас собрали как смогли, но процесс лечения будет небыстрым, сразу предупреждаю.
– Голова болит очень сильно. Боль усиливается, – сообщил я и закрыл глаза. Несмотря на то, что я пробыл неизвестно сколько без сознания – или, даже если я в него приходил, то точно этого не помню – чувствовал себя уставшим и разбитым, словно трое суток провёл без сна. Мутило, перед глазами плыли какие-то пятна, жутко хотелось спать.
