— Ай! Хорошо, хорошо, я скажу! Примерно неделю назад я сильно сглупил. За пару минут оказался с пустыми карманами. Будто чертовы карты мне голову задурили! Мне предложили отыграться. Сказали, что если я выиграю — простят долг и вернут половину от утраченного, а если проиграю, буду носить эту штуку пока не отдам все что задолжал. Это все, клянусь! — извивался Блиц, пытаясь уменьшить давление на свою руку. На щеках юноши играл болезненный румянец, по которому к подбородку уже проложили дорожку две одинокие слезы. — Я же не знал! Прошу, я же не знал, что все так обернется!
— Так вот как они нас выслеживали, — буркнул себе под нос задумчивый Голдберг. Судьба парня казалось его совершенно не волновала. — Если насекомые зависели от той карты, мертвые твари от личинки, то должно быть, уродливые псы что нас преследуют, связаны как раз с этой вещицей. Вроде так выходит?
Верго, не смотря на согласие с выводами Барона немного сочувствовал Блицу. Юноша и правда был несмышлен и знать о принципе работы артефакта не мог. Но, он ведь мог хотя бы заострить внимание на подозрительности требования ношения столь специфичной вещицы? Ну не мог же он быть полным идиотом, слепым и глухим ко всему? Или мог?
Неопределенность, порождаемая молчащим Остином начинала пугать уже не только Блица, но и всех окружающих. О том, что творилось на уме у этого человека можно было только догадываться. Выглядел мужчина довольно грозно.
— Ас, давай сюда ту мыльную траву, быстро! Борис, принеси воды, — хоть и тихо, но весьма убедительно раздал приказы Остин. Без промедления его приказания были исполнены. Никто не хотел попасть ему под горячую руку.
— Я пробовал снять его, и не раз! Что только не делал! Эта штука практически приросла мне к руке. Так его точно не снять, — взволнованно проговаривал Блиц, в то время как Остин шаманил с его рукой. Будучи влажной и скользкой, вещица все равно никак не хотела покидать руку. Чрезмерными усилиями главаря гвардейцев ее удалось спустить еще ниже, расцарапав при этом все запястье. Браслет уперся в основание ладони, не в силах преодолеть изгиб руки, переходящий в большой палец. Не было и намека на возможность удаления артефакта.
Прохрипев себе под нос изобилующие тонкостями местных диалектов, непереводимые ругательства, Остин совершил резкое движение рукой, сопровождаемое противным хрустом. Блиц зашелся воплем, мокрыми глазами наблюдая за неестественно вывернутым большим пальцем. Вывихнутый палец быстро набирался пунцовым цветом, сильно выделяясь на грязной ладони юноши.
Осознав, что произошло, Верго болезненно вздрогнул, как если бы палец вывихнули ему. Хруст все еще стоял у него в ушах. Остин тем временем, совершенно не обращая внимания на негромкий вой подчиненного, стаскивал браслет, безжалостно задевая и царапая настрадавшийся палец. Пол минуты мучений и артефакт наконец покинул тело Блица.
— На счет три я вправлю его обратно, — бесцеремонно бросил Остин, все никак не отпуская руку скулящего юноши.
— Н-на счет три? — всхлипнул Блиц, с ужасом ожидая грядущего момента.
— Три! — резко выдохнул главарь, еще одним грубым движением вправив палец обратно. Юноша согнулся от боли, оседая на землю он все никак не отпускал многострадальную руку, постанывая и то и дело всхлипывая при каждом движении конечностью.
— Это — бросить в колодец, — потеряв всякий интерес к скорчившемуся на земле парню, отдал приказ Остин, передавая вещицу в руки Борису. После чего он оглянулся на двух других свидетелей сценки, окидывая их пустым взглядом. — Через пол часа мы выступаем. Чтобы к этому моменты вы были готовы.
Краткость Остина и его практически полное отсутствие сочувствия уже пугали предсказателя ничуть не меньше оживших мертвецов. Главарь никак не прокомментировал происшествие, не наказал Блица, даже не отругал его. Было в действиях Остина что-то методичное, стихийное, словно вода, что безразлично, систематически, веками истачивает камни, прогрызая себе путь. Стихии нет дела до всего что не касается ее основного замысла. Ну или по крайней мере стихия хочет, чтобы так о ней думали. Впрочем, проводя параллели, было бы разумнее сравнить Остина с другой стихией — ветром. Целеустремленный и неудержимый, ветер плевать хотел на ваши чувства и взгляды, он переменчив, бывает несносно строптив в своих порывах, но в нем нет и тени мелочной обиды на тех, кто ему докучал. И дело не в том, что стихия всепрощающа, она просто не умеет обижаться.
Что бы Верго или кто-либо другой ни говорил Остину, как бы ему ни досаждали, едва ли тот хоть раз за весь их совместный путь припомнил обиду. Его немногочисленные вспышки гнева бесследно исчезали, оставляя предсказателя в совершенно искреннем недоумении — как человек вообще может быть столь безэмоциональным и ко всему безразличным в долгосрочной перспективе?
Проходя мимо валявшегося в траве Блица, Верго краем уха услыхал озвученную Асом фразу, предназначавшуюся по все видимости как раз заплаканному юноше:
— Если я еще раз когда-нибудь узнаю, что ты играешь — я лично отрежу тебе этот палец.
