Какой бы длинной ни казалась дорога, рано или поздно она подойдет к концу. Мучения путников закончились, когда в сени размеренно потрескивающих на ветру хвойных гигантов, Арчи объявила о привале. Пускай при выборе места она и словом не обменялась со своим братом, тот не стал возражать. Остин перекинулся с сестрой многозначительными взглядами, после чего поспешил к бережно уложенному на земле Борису.
После стольких передряг и долгого пути, предсказателю хотелось просто упасть в объятия столь уютно выглядящих, выступающих из-под земли корней деревьев, забывшись крепким сном. Даже голод оставил его. Но он знал, что у него еще есть одно незавершенное дело. То, с чем мог справится только он один.
Верго поспешил к неподвижно лежащему на земле гвардейцу, бережно проверяя состояние раны. Импровизированная перевязочная ткань слегка набухла от крови, но все же активного кровотечения в этот момент не наблюдалось. Раненый дышал тяжело, размеренно.
Избавившись от ставших бесполезными кровавых тряпок, Вебер оглядывал желеподобные сгустки загустевшей крови, оценивая масштабы кровопотери.
— Видал и похуже. Он может выжить, но я не берусь приступать к операции без стерильных инструментов. Это просто его погубит. Мне нужен костер, пойдет и самый крохотный. Еще нужна чистая вода и как можно больше плотной ткани. — Предсказатель выжидающе уставился на Остина.
Все необходимое было предоставлено Верго довольно быстро, никто не стал ни спорить, ни донимать его расспросами. Усталость, изученность и постоянна тревога, обеспечили путникам небывалый уровень взаимопонимания, по крайней мере на этот раз.
Операция длилась не дольше получаса. Горе-хирург в меру своих способностей орудовал имевшимся у него небогатым инструментарием, плавно изымая инородный предмет из лежащего перед ним тела и аккуратно прижигая кровеносные сосуды. Раненый оказался тем еще везунчиком — кость была задета незначительно. Разумеется, пробивший руку насквозь наконечник болта без всяких сомнений оставил в кости не одну трещину, но по опыту Верго, руку вполне возможно будет сохранить в действующем состоянии. Если наемник выживет, кость должна будет срастись, хоть шрам и останется чудовищный.
Закончив с перевязкой, предсказатель вяло отстранился от тела, отдав товарищам раненного необходимые указания по уходу. Это было последнее на что у Вебера еще хватило сил. Доползти до намеченного, отдаленно похожего на лежанку изгиба корней ему так и не удалось. Бедняга уснул буквально в метре от него, положив голову на согнутую в локте, плохо отмытую от крови руку. Ни ветер, ни гомон спутников, ничто не помешало ему провалится в глубокий, практически бездонный сон. В последние мгновения ясности рассудка, Верго показалось что он падает во что-то до жути беспросветное. По привычке он не стал противится.
Как часто мы осознаем, что находимся во сне? И что более важно, почему это не происходит каждый раз, когда мы спим? Стоит лишь немного призадуматься — как правило сны абсурдны, их детали непостоянны, а логика непредсказуема. Почему же непосредственно во сне нам не бросается в глаза его вопиющая несуразность? В чем кроется различие между бодрствующим, трезвым разумом, с легкостью распознающим даже филигранную фальшь реальности, и его неприхотливым, ленивым аналогом, что сопровождает нас во снах?
Иногда создается ощущение, что во сне мы видим зыбкую фантазию не глазами своего разума, но его жалким, ограниченным осколком, оставленным нам, чтобы поддержать хоть какую-то видимость нашего существования. Как должно быть странно этому ограниченному фрагменту сознания изредка осознавать иллюзорность мира, в пределах которого он существует. Как немыслимо тяжко принимать, что все твое существование не более чем тень чего-то большего.
Такое ощущение невольно загнало маленького Вебера в тупик. Он непонимающе оглядел свои расплывающиеся крохотные ручки, подняв глаза на реальность простирающуюся за их пределами.
Он спал. Эта мысль осенила его, но в ней не было и тени испуга.
Осматривая порожденный его же разумом зыбкий пейзаж, юноша пытался понять где же он находится. Это место определенно было ему знакомо: обшарпанные деревянные стены, холодный бетонный пол, протертый ковер, высокие своды. Нет, они были высокими лишь для него, лишь для крохи что едва доставал макушкой до ручки двери.
«Это место, разве оно всегда было настолько большим?»
Дом. Такой, каким юный Верго его запомнил. Небольшой, но безмерный, прохладный, но такой теплый. Это место дышало уютом, заигрывая пастельными тонами с разыгравшейся памятью предсказателя.
Странно извиваясь и петляя, коридор вел его куда-то. Мальчик готов был поклясться, что обычно, этот фрагмент дома не позволял себе таких бесчинств, но учитывая столько лет разлуки, Верго был готов простить неодушевленной структуре подобную вольность.
И вот, Вебер оказался у большой дубовой двери. За ней находилось что-то ему знакомое. Что-то, что зловеще нашептывало сквозь небольшую замочную скважину:
«Держись подальше. Уходи».
