Никаких животных путники не встречали, и немудрено, ведь эти территории вплотную прилегали к хорошо обжитым землям княжества. Что бы тут ни бегало еще каких-то десять лунных лет назад, оно уже давно попало в котелки оголодавших жителей пригорода. Лишь птицы, гордо возвышаясь над всем этим действом могли позволить себе беспечное, не отягощенное соседством с голодными двуногими, существование. И то, до поры до времени.
Примерно через четыре часа неспешного пути лес вывел наемников к широкому, основательно вытоптанному тракту. Как пояснил Остин — это главная торговая дорога княжества, соединявшая Ганою с другими крупнейшими населенными пунктами. Именно по ней колонны повозок, заполненных углем, железной слюдой, древесиной, а иногда и людьми, стягивались к региональному центру, наполняя город-сердце Помонта черной, затхлой кровью, вперемешку с остальными, «вторичными» примесями.
Большей части содержимого повозок уже вскоре было суждено навсегда покинуть границы княжества. Они устремятся на юг, вслед за людскими надежами и ожиданиями, оставляя в Помонте лишь удручающий звон монет, побуждающий доведенных повальной нищетой до безумства бедняков вскидывать головы, с трепетом и благоговением вглядываясь в высоты особняков представителей торговой палаты. Скорее по привычке, чем по мановению совести, они бросят несколько едких ругательств к порогу роскошных жилищ своих хозяев, но по первому же мановению руки последних вопьются друг другу в глотки, жадно выгрызая себе путь в обещанное светлое будущее. Будущее, которому совершенно не суждено наступить.
Но, разумеется не одному только невзрачному убожеству доводится курсировать по артериям княжества: иногда, словно посланники самих небес, дороги продавливают массивные, элегантные, вычурно стилизованные инкассаторские кареты, яркими мигалками и не менее ярким военным эскортом оповещающие окружающих их смертных о своей священной миссии. Побор налогов был вторым любимым делом правящей олигархии, первым же любимым делом были, как и водится, азартные игры. И правда, если уж любишь сорить деньгами — будь добр найди надежный источник их получения. А что может быть надежней людской раболепной смиренности?
Извозчики и охранники инкассаторских экипажей, жадно вживаясь в роли своих бывших обидчиков с совершенно искренним презрением бросали косые взгляды на проезжающий мимо них сброд, к числу которого и сами принадлежали совсем еще недавно.
Главный тракт был совершенно удивительным местом. Где еще сборщики податей, жаждущие наполнить желудки чернорабочие, злые от голода и усталости солдаты, удрученные безденежьем купцы, и напыщенные сливки общества могли встретится, вынужденно терпя присутствие друг друга? Воистину, тракт объединял самые разные прослойки общества, заставляя каждую из них вспомнить, что существует и другой мир: богатый или бедный, омерзительный или прекрасный, сытый или голодный, но другой.
Выход наемников на эту дорогу был неизбежен. Они слишком близко подобрались к городу и дальнейший путь по бездорожью сулил им крайне нежеланную встречу со скаутами городской гвардии, неустанно патрулирующими окрестности Ганои в поисках разбойников, мигрантов, или же просто очередного повода поразвлечься. Никто не желал встречи с прикормленными псами городского гарнизона, и желание избежать оной и повлекло за собой решение вступить на главный тракт, примкнув к десяткам других невзрачных путников.
Периодически останавливаясь для коротких передышек (вызванных нытьем непривыкшего к дальним переходам наследника и потребностями в отдыхе раненного бойца), наемники неспешно продвигались по уходящему вдаль тракту, по возможности сливаясь с другими путниками.
Чем ближе они подбирались к городу, тем большим становился поток людей. Казалось, что страждущие бродяги стягиваются отовсюду, желая попасть в Ганою к какому-то празднику или значимому событию, но по заверениям Барона подобная оживленность здесь наблюдалась всегда. Разумеется, после пустынных горных тропинок Помонта, по которым наемники курсировали последние несколько дней, все это выглядело дико и крайне непривычно.
Верго никак не мог унять тревогу, осторожно оглядываясь по сторонам он выискивал малейшие знаки опасности в поведении бродяг. Впрочем, другим путникам не было до наемников никакого дела. Они размеренно брели с понурым видом, обмениваясь между собой последними сплетнями и похабными бородатыми шутками от которых покраснел бы даже самый бесцеремонный сапожник.
Запряженные собаками (куда как реже большими жуками), повозки проносились мимо, унося на себе каменный уголь, тюки обработанных шкур, бочки с маслом и топленым салом. После себя грохочущие громадины с изношенными рессорами оставляли только взвешенную в воздухе дорожную пыль да шлейфы разнообразнейших запахов, как правило довольно неприятных.
