— Да ладно вам нотации ему читать, — подал голос Гарри. — Ну сглупил, да с кем не бывает? Помните вот, как Ас как-то свой меч случайно в деревенском толчке утопил? Мы его еще неделю потом подначивали. Ну так никто же тогда не ворчал: «Ты хоть понимаешь, что могло бы случится если бы на тебя напали, а твой меч в дерьме плавает?»
— Черт, и не напоминай, — отмахнулся Ас. — Я тот многозначительный взгляд Остина до конца своих дней не забуду. Хуже любых нотаций, уж поверь мне на слово!
Каким-то чудом Гарри удалось смягчить обстановку, усмирив при этом гнев Арчи. Судя по улыбкам, окрасившим лица наемников, они все вспомнили ситуацию что однажды принесла им немало смеха. Все четверо отправились к лагерю гвардейцев, лавируя между шастающими тут и там путниками.
Теперь наемники буквально конвоировали предсказателя, не позволяя тому ступить и шагу в сторону. Слегка униженному Верго оставалось только смиренно переставлять ноги. Как бы ни было неприятно это признавать, но его спутники были совершенно правы — его поведение было крайне неосторожным и необдуманным. Если бы наемники не пришли ему на помощь, а бандиты решили бы приобщить его к прелестям рабовладельческого строя, избегая при этом нанесения ему каких-либо тяжких увечий, то его способность к предвиденью определенно бы не сработала, и кто знает, что бы тогда с ним стало.
Уже на подходе к лагерю гвардейцев наемники встали как вкопанные, пропуская целую процессию продвигавшихся к воротам города людей, одетых в длинные, закрывающие собой все тело (включая лицо), подпоясанные голубые балахоны.
— Пусть солнца свет нас не оставит… — чуть ли не в унисон пробормотали путники, символически прикрывая рот рукой. Особо суеверный Ас даже решил на всякий случай закончить фразу-оберег:
— И пусть всю скверну он опалит!
Те же формулировки послышались еще с нескольких сторон. Встречая голубые балахоны, каждый добропорядочный гражданин федерации считал своим долгом защитной фразой обезопасить себя и своих близких от заразы скрываемой за этими одеяниями. Впрочем, некоторые предпочитали сплевывать через левое плечо, а другие просто крестились. Увы, не было задокументировано ни единого подтвержденного случая, когда какой-либо из вышеупомянутых ритуалов действительно возымел бы ощутимое действие, но это совершенно не останавливало простой люд от их использования.
— Прокаженные выродки… — тихо сплюнул старый помощник извозчика, стоящий в пяти метрах от Вебера.
— Да чтоб эту нежить тьма пожрала! — донесся до слуха наемников женский возглас.
В сторону Голубых Балахонов всегда прилетало немало оскорблений и обвинений. Таков был порядок вещей в федерации. Большим презрением пользовались разве только сектанты Кровавого Бога, практикующие ритуальное кровопийство, но те хоть могли успешно скрываться, ведь их внешность ничем выразительным не отличалась от внешности любого заурядного прохожего. Голубым Балахонам в этом плане повезло намного меньше. Могло показаться что в федерации жизнь людей, скрывающих за голубыми тканями свое гниющее уродство, была совершенно невыносима, но поразительная правда состояла в том, что по меркам мира, в котором Верго довелось родится, законы Равии были одними из самых гуманных в вопросах Голубых Балахонов. Насколько было известно предсказателю, федерация была единственной страной, где изувеченные нелегкой долей бедолаги вообще с законодательной точки зрения были равны в правах со здоровыми людьми. Та же Ловакия еще давным-давно объявила Голубые Балахоны вне закона, ежегодно устраивая их публичную травлю и организовывая на них бесчеловечную охоту, итогом которой, как водится, была умопомрачительная в своей жестокости расправа.
К сожалению, равность прав на бумаге — это отнюдь не то же самое что и равность прав в реальной жизни. Люди с опаской и ненавистью относились к изувеченным собратьям, природы увечий которых они не понимали. Сколько бы прогрессивных ученых мужей федерации ни предпринимало попыток развенчать въевшиеся в культурный код граждан мифы о обладателях голубых балахонов, сколько бы ни убеждало детей в школе о сравнительной безопасности недуга и весьма специфических условиях пробуждения патогена, люд продолжал впитывать с молоком матери суеверный страх перед всем неведомым.
Ненавистные и презираемые, Голубые Балахоны шли своей дорогой высоко подняв головы, совершенно не отвлекаясь на царящий вокруг них шум и активную жестикуляцию недовольных путников. Процессия довольно быстро исчезла вдали, оставляя после себя неприятный сладковатый запах, витающий в воздухе. Вебер не хотел даже думать о том, что могло его породить.
