— Изволь — я с почтением отношусь к древним обычаям Помонта, Филипп. Тебе передали мою перчатку. У тебя есть мое слово что здесь ни один волос не упадет с твоей головы, как и с головы твоего друга, — меланхолично, с нотками скуки вещал голос из глубин шатра.
— Твое слово для меня ничего не значит! — сказал Барон, решительно разрезав воздух перед собой правой рукой.
— Лжешь мне, или обманываешь себя? К чему нам это, Филипп? Мы же не рабочий класс, к чему нам заниматься самообманом? Если бы ты мне так уж не доверял, то не пришел бы сюда, не оставил бы своих верных людей снаружи, не зашел бы в шатер безоружным, — убедительно рассуждал Каламадж.
— А кто сказал, что в моих поступках была к тебе хоть тень доверия? — парировал Голдберг, кивая в сторону предсказателя. — Если бы ты действительно хотел отправить меня на тот свет, мой человек бы уже мне об этом сообщил.
— «Твой» человек? — усмехнулся глава картеля, выходя из зыбких потемок на пробивающиеся сквозь входную препону лучи света. — Что же вы, мистер Вебер, неужто безвольно позволите приравнять себя к чьей-то собственности?
— Я… — начал было Верго, но не успел даже выдавить из себя второе слово, так как его опередил таинственный собеседник:
— Мы с вами еще незнакомы, мистер Вебер, и учитывая тот факт, что вы не местный, наверняка о мне вам известно немногое. А если что и известно, то слышали вы лишь осколки истины, — статный Каламадж сделал два шага в сторону своих гостей. В правой руке он держал едва дымящуюся сигару, в левой — толстую папку с бумагами. Мужчина был одет в угольно-черную рубашку с тонким, ярко желтым узором, расползающимся по всей ее поверхности. Под стать рубашке были подобраны и штаны — что бы это ни была за ткань, она была темнее даже самого темного оникса.
— Мне… — попробовал возобновить свою робкую попытку высказаться предсказатель.
— Меня зовут Джошуа Каламадж, — прервал потуги Верго глава картеля, чеканя каждое слово. — И я из тех, кто предпочитает сразу прояснять существенные для понимания положения дел вещи. Я — сердце Ганои. Я решаю кого впустят в город, а кого нет. Я решаю кто озолотится в попытках здесь заработать, а кто умрет пытаясь. Мое имя вы услышите, когда спросите у любого доходяги в городе — кто удерживает это место от полного коллапса. Запомните это имя, мистер Вебер, в нашем дражайшем могильнике, что по какой-то нелепой случайности еще зовется княжеством, оно имеет вес.
— Ты сама скромность, — язвительно заметил Голдберг.
— Мы живем в джунглях, Филипп. Скромность здесь не в почете, — Джошуа сделал короткую затяжку от сигары, струсив образовавшийся пепел в стоявшую на письменном столе фарфоровую пепельницу. — Я могу быть с вами откровенен, джентльмены? — Не дав своим собеседникам и нескольких секунд на ответ, Каламадж кивнул, словно отвечая самому себе, после чего решительно продолжил: — Три тысячи крат. Жалованье моего адъютанта за практически целых сто десять лет беспрерывной работы без выходных, отгулов и отпуска — столько я готов был отдать за то, чтобы вы, господа, не добрались сюда живыми. И хорошо еще что я заплатил подрядчику только половину суммы авансом.
— Новый Ковен? — выдавил из себя раскрасневшийся от гнева Барон.
— Какая проницательность… — Мило улыбнулся Каламадж, разводя в стороны руки. — Мой план был претенциозен. Марк Пальмонтский погибает где-то в забытых богами лесах при таинственных обстоятельствах, а мой фаворит прибирает власть к моим, экхем… своим рукам, — как бы невзначай оговорился глава картеля, после чего резко помрачнел, выдохнув вязкое облачко табачного дыма. — Но возникла одна проблема.
— И под проблемой ты подразумеваешь… — Барон окинул оценивающим взглядом предсказателя.
— Нет, нет, что ты! Дражайший мистер Вебер был пускай и существенным, но все же просто препятствием. На проблему он никак не тянет. Мой жирный ассистент просто недостаточно глубоко копнул, — проговорил Джошуа сотрясая в воздухе папкой с бумагами. — А играть партию не зная особенностей всех фигур… Сами понимаете. Но это дело исправимое. Возможность видеть будущее пускай и очаровательна, но сама по себе еще не гарантирует вам способность его изменить.
— Ближе к делу, — торопливо проворчал старый торговец оружием.
— Вам что-то говорит имя Кассиус Пекос? Полагаю, что нет. Да что там, до недавнего времени оно мне тоже ничего не говорило. Несколько дней назад этот человек убил моего Аттикуса — он убил моего фаворита. Пожалуй, если за всю свою жизнь я и испытывал к кому-то симпатию, то только к нему. Идеальный кандидат. Он был смышлен, благоразумен, хитер и красноречив. Из мальца бы вышел чудесный правитель. Он был мне как сын. Я с пеленок готовил его к этой роли, и он сам и близко не осознавал того, насколько выдающимися характеристиками обладал. Но теперь он мертв. И я не могу ничего с этим поделать, — в речах Каламаджа проскользнули грозные металлические нотки. — Я узнал о ублюдке что убил Аттикуса все что было возможно. Я знаю его настоящее имя, знаю откуда он взялся, я даже знаю какого дьявола этот недоносок всегда ходит в маске.
