Гларь — поселок что самим своим существованием демонстрирует разницу между словами известность и слава. Славой тут и не пахло, разве что самой дурной. Описывая поселение, для пущего эффекта стоило бы начать с положительным сторон, благо их было не очень то много. Прячущиеся от жестокостей предгорья двухэтажные дома действительно были внушительными: надежная кирпичная кладка, крепящаяся на несущих деревянных балках, слегка выступающих из стен; широкие застекленные окна, умело ограненные лакированными рамами; толстые, надежные двери, оббитые по канту железными заклепками. Дома были расположены ровной чередой, как под линейку, и каждая дверь выходила аккурат на дорожку, пронизывающую все селение. Сама дорога, адским трудом выровненная по уровню фундамента построек, безусловно заслуживала отдельного упоминания, — шестиугольная брусчатка была невероятно плотно подогнана, создавалось впечатление что между отдельными плитками не припихнешь и мизинца; по обе стороны от дороги были симметрично высажены крохотные пихты, образуя чудесные зеленые ряды высотой по пояс; вечнозеленые крохи расступались только чтобы освободить проход к очередному дому, также изредка огибая резные каменные клумбы. Сама же Гларь располагалась напротив крупного горного разлома, и будучи всегда освещенной столичным солнцем не нуждалась в фонарях или любых других рукотворных источниках света.
Конечно, когда-то все именно так и было — симметрия, ухоженность, безупречные фасады. Но неизвестная беда сумела добраться до Глари, навсегда оставляя на ней свой след. Подобно тому как сладкий сон развеивается с пробуждением, горная сказка поспешно рушилась с каждой секундой того как Верго вглядывался в окрестности. Громадные, без малого роскошные дома были изуродованы — побелка стерта, а фасады бессовестно изгажены оскорбительными надписями и бездарными рисунками. Сильнее же всего досталось окнам, ведь во всем поселке, и половина стекол не сохранила своей целостности.
Но на одних только домах все не заканчивалось, вандалы, видимо посчитав содеянное недостаточно масштабным, решили уничтожить и некогда восхитительную брусчатку — во многих местах не хватало плиток, а там, где их численность осталась неизменной, немалые усилия были приложены чтобы просто раздробить хрупкий камень. Тут и там лежали осколки, и, как оказалось, именно ими горе художники расписывали стены. Досталось конечно и пихтам — несколько деревьев были выкорчеваны, множество не пойми зачем сожжено. Оставшиеся в живых хвойные растения служили сушилками для изорванных одежд местного люда. Именно от таких вот сушащихся портков, носков и другой, куда как хуже сохранившей свою форму одежды и доносился отвратный запах что встретил группу наемников. Картина довершалась кучами мусора, сваленными под стены домов. Копошащиеся в этих кучах крысы периодически выбегали на раскрошенную дорогу, с интересом глазея на пришедших. Казалось, они совсем не мешали местным жителям, что бесцеремонно перешагивали через сваленные горки отходов, занимаясь своими повседневными делами.
Верго был обескуражен. Если бы кто-то попросил его дать комментарий о увиденном ему было бы сложно подобрать подходящие слова. Помойка? Бардак? Гетто? Припомнив изречения Барона о известности Глари и обратив внимание на спокойную и даже несколько обыденную реакцию наемников он пришел к выводу что по каким-то причинам данному месту и надлежит быть в столь убогом состоянии. Но столько вопросов приходило в голову! Кто построил все это? И что же здесь случилось? Пожалуй, это был первый раз, когда Веберу захотелось послушать историю Голдберга. Усач загадочно улыбался, поглядывая на предсказателя с самодовольным выражением. Он определенно был доволен недоумением последнего и так и ждал чтобы его завалили расспросами.
Не смотря на возникший интерес, чувство усталости на пару с отвращением пересилили, подвигая Верго в первую очередь найти пригодное для отдыха место, желательно, подальше от висящих на ветвях зловонных портков местных обитателей.
По ходу своего продвижения вглубь Глари наемников плотно окружил витавший в воздухе дух прелого уныния, и неблагоприятные запахи жизнедеятельности местных тут были ни при чем. Десятки обозленных пустых взглядов впились в путников, забираясь им в полупустые кошели и увесистые сумки, заглядывая в уставшие лица, завистливо скользя по одежде. Стоило только любому такому взгляду усмотреть под толстым слоем накидок и жилетов силуэты ножен, как он тут же терял к гостям интерес, возвращаясь к своему безразличному состоянию, будто его владелец осознавал — ловить тут нечего. Казалось, что каждый здесь оценивал все что происходит вокруг лишь с точки зрения выгоды или источника неприятностей, словно трата своего времени на что-либо другое была недопустимой роскошью.
