День полностью

Дэн и Гарт бок о бок идут по пологой тропе в горку, Один в слинге у Гарта на груди лепечет что-то, а Вайолет, опережая их на несколько шагов, исполняет вращения и арабески с притворным самозабвением, на самом-то деле ожидая, что все сейчас начнут восхвалять ее грацию и пророчить ей будущее танцовщицы, которой суждено блистать на Бродвее в ролях поющих принцесс. До собачьей площадки путь не близкий. И неведомо, окажется ли там белая чихуахуа со своим хозяином, грузным бородачом, позволяющим Вайолет бегать с восторгами вокруг своей собаки, напоминая, однако, что гладить ее нельзя, ведь она, по его собственному выражению, “кусака”. Ни хозяин чихуахуа, ни Вайолет не рассмеялись, когда Гарт в день их знакомства сказал: “Не страшно. Вайолет тоже умеет кусаться”.

– Придется вам с Чесс договариваться, никуда не денешься, – говорит Дэн.

Гарт легонько подкидывает Одина в слинге, на Дэна не смотрит.

– Я на пять минут опоздал.

– А на прошлой неделе вообще исчез.

– Не на прошлой, недели три назад.

– Какая разница.

– Я ей написал. А не просто исчез.

– Надо поговорить. Вам с Чесс. И всё тут.

Бегун, мужчина средних лет в черной лыжной шапочке и черном дутом жилете, минует их, ловко огибая на ходу кружащуюся Вайолет.

– Может, я все-таки сам с этим разберусь, как ты считаешь? – говорит Гарт.

– Ну разумеется.

– Мы с Чесс уже почти договорились.

– Не сомневаюсь.

Попрекая Гарта, Дэн испытывает горькое удовлетворение. Попреки эти – как легкий недуг вроде боли в колене или шейного остеохондроза, перестающий со временем причинять страдания, превращаясь в верного, хоть и противного спутника.

В старших классах Дэн с Гартом были хулиганами: два разболтанных, небрежных красавчика в байкерских ботинках и рваных джинсах – все изведавшие, заросшие волосами, кажется, на знавшими шампуня, и такие одинаково безразличные ко всему по причине усталости от жизни. Братья Бирн. Не один, так другой разобьет тебе сердце.

Ирония судьбы: в долгосрочной перспективе бесспорным победителем их юношеского состязания за титул самого плохого парня оказался Гарт, который никогда еще не внимал голосу разума, не берет на себя никаких обязательств, ребенка своего, не имея на него законных прав, лишь развлекает, как ускользающий сатир с дудочкой, ждет, когда его творчество поймут наконец и станут почитать, хотя лиц, хоть сколько-нибудь влиятельных, в галерее Гарта, кажется, еще не бывало, а тем временем Дэн – горланивший когда-то песни в переполненных фанатами залах и наживший столь солидный набор пагубных привычек, что пришлось три месяца провести в реабилиташке, – взял-таки себя в руки. Дэн основал свой частный музей имени Гарта – мысленный – с образцами его ошибок, головотяпства и излишней самонадеянности. Вождение в нетрезвом виде, невыплаченные кредиты, семимесячный брак с той несчастной девицей, чересчур темпераментной и без среднего образования, снова вождение в нетрезвом виде… Дэн хранитель этого музея, он же – единственный посетитель.

Состязание продолжилось, но изменилась суть. Красавчик Дэн женился на девушке волевой, но, прямо скажем, не красавице, которую никто не одобрил. Гарт сказал следующее: Мужик, у меня есть в запасе пара знойных девиц, если твои закончились. Но Дэн понимает кое-что, для Гарта неочевидное – и прежде, и теперь. Дэн, в отличие от брата, не связал свою жизнь со знойной, но пустоватой девицей – зной-то со временем остыл, и осталась женщина, не привыкшая думать, умеющая выражать только нежность или злость, научившаяся презирать Гарта, тоже остывающего к ней, и в конце концов дело дошло до развода, который Гарту (хорошо хоть так) хватило ума спровоцировать. Дэн питает втайне извращенную зависть к той неутолимой ярости, которую эта женщина обрушила на Гарта, тем более что в устроенном ею пожаре только стены обгорели да расплавился блаженный лик тайваньского Будды, и сейчас стоящего в квартире Гарта: руки молитвенно сложены, на месте головы – обугленный ком со вмятинами.

Изабель – человек рассудительный. Она не сумасшедшая. Она серьезная и вдумчивая, подверженная приступам раздражения, но ничуть не злобная, не самодовольная, не опасная и не имеет обыкновения, если уж на то пошло, являться в блестящем платье в обтяжку и с глубоким вырезом на какой-нибудь показ или открытие выставки, где блестки и декольте не приветствуются. Дэн не может сказать, когда именно понял, что вообще-то ждал от Изабель благодарности. И предпочел бы не знать, сколь велики гордыня и тщеславие, подтолкнувшие его жениться на женщине, осчастливленной, как ему казалось, уже одним его стремлением на ней жениться. Он ведь был восходящей рок-звездой и не раз уже оставлял автограф на обнаженной груди поклонницы. И тем не менее дерзнул взять в жены незаурядную, хоть и не яркую внешне женщину.