– Его в самом деле можно починить. Это кресло в стиле шейкер.
– Да не шейкер это. Обычное старое сломанное кресло.
– Пусть так. Но я купила его почти даром на блошином рынке.
– Выброси, и все. Некоторые вещи не стоят хлопот. Даже если куплены почти даром на блошином рынке.
– Наверное, ты права.
– Слышу Одина, кажется.
– Надо идти.
– Нас все ждут.
– Ага. Ждут.
Прежде чем вернуться в дом, Изабель просматривает последнюю публикацию Робби. Сорок семь лайков.
Робби явился. Он там, за окном спальни Вайолет, – тьма поменьше внутри большой тьмы. Он оживший сгусток, одушевленное волнение воздуха.
Вайолет думала, он будет больше похож на себя.
Он явно растерян, он заблудился, и не то чтобы напуган, и не то чтобы нет. Теперь Вайолет это знает и рада. Он как будто спал, а потом пробудился во тьме и не поймет, дома он или не дома, лучше ему снова заснуть или встать и выяснить, где он находится.
Считает ли он и ее частью собственного сна, Вайолет сказать не может.
Но может стоять за окном в желтом платье, которое он купил для нее однажды, а после аплодировал – не только платью, но и ей, той девочке под платьем. Вайолет знает, он очень хотел наблюдать, как она все больше становится самой собой, очень хотел при этом присутствовать. А теперь он – лишь волнение ожившего воздуха за стенами незнакомого ему дома, но в каком-то смысле он тоже все больше становится самим собой. И пока это происходит, Вайолет будет стоять за окном в желтом платье как напоминание об этом мире, откуда Робби переходит в другой. Это она может для него сделать.
В свете фар Гарт видит только дорогу и лес, пока они не озаряют внезапно Натана. Тот с отрешенным видом стоит на обочине. Гарт притормаживает, опускает стекло со стороны пассажирского сиденья. А Натан якобы в упор не замечает ни Гарта, ни машины.
Волосы его намокли, налипли прядями на лоб.
– Что с тобой? – спрашивает Гарт.
– Ничего.
– Ты что, мокрый?
– Нет.
– Садись в машину.
– Да нормально все.
Перегнувшись через пассажирское сиденье, Гарт открывает дверцу.
– Садись, говорю, в машину.
Натан безмолвно подчиняется. Устраивается на пассажирском сиденье, но дверцу закрывать, похоже, и не думает.
Натан промок до нитки. Его трясет.
– Дверь закрой, – говорит Гарт.
Натан закрывает. Подсветка салона выключается.
– Ты чем это занимался? – спрашивает Гарт.
– Ничем.
– Ты в озере плавал, что ли?
– Поехали домой, а?
– Ты окоченел весь.
– Да ничего.
– Там одеяло лежит на заднем сиденье.
– Нормально все.
Гарт тянется назад за одеялом.
– Оно, правда, детское.
Гарт подает одеяло Натану, тот не берет. Сидит молча, сложив руки на груди. Стучит зубами – Гарту слышно.
Он сам обертывает плечи Натана одеялом. Говорит:
– Так чем. Черт возьми. Ты занимался?
– Ничем.
– В озеро, блин, нырнул.
– Вода была просто ледяная.
– Еще бы. И зачем ты это сделал, скажешь?
– Нет.
– А если не повезу тебя домой и вообще никуда, пока не скажешь?
– Хотел на звезду посмотреть.
– Чего?
– Из воды.
– На звезду-то можно и с берега посмотреть. Поднял голову и смотри.
– А я хотел из воды.
– Зачем?
– Не знаю.
– Зачем?
– Думал, наверное, что оттуда звезда выглядит по-другому. Дурацкая, конечно, была затея.
– Ну почему? Не то чтобы однозначно дурацкая. Но вообще-то да, дурацкая.
– Хотел, наверное, проверить, увижу ли ее оттуда. Откуда никто и никогда не видел. А вообще, не будем об этом, ладно?
– Да нет. Вообще-то нет. Не ладно.
Трясущийся Натан сидит, уставившись вперед, на освещенную фарами дорогу.
– Когда я нырнул, то совсем перестал ее видеть. Звезду в смысле. Только темень вокруг и тишина.
– Суть я все-таки не улавливаю.
– Я хотел узнать, каково это.
– Хотел узнать, каково это.
– Ну ты понимаешь.
– Ничего не понимаю.
– Каково это – стать водой. Тьмой, немой и холодной.
– Да зачем?
Натан к дороге обращается, не к Гарту.
– Хотел узнать, каково это. Что чувствует Робби.
Гарт упирается лбом в руль.
– Ну зачем тебе это знать?
– Хочу. Хочу знать.
– Ты ребенок еще. Мальчишка.
– Надоело, что ко мне так относятся.
Гарт поднимает голову.
– Ни к чему тебе даже думать об этом.
– Ну все же думают.
Ветвь сосны метелкой обмахивает крышу машины.
Гарт говорит:
– Ты не сделал ничего плохого.
И нагибается к Натану. От Гарта пахнет табаком и чем-то мясным, сырой сарделькой как будто. Впервые Натан чует его запах, впервые они так близко.
– Обниматься не будем, ладно? – говорит Натан.
– Да я и не собирался.
– Ты не плачешь случайно?
– Не-а.
Гарт наклоняет голову – теперь их лица вровень. Он и не думал плакать. Натану даже неловко, что спросил об этом.
– Ты не сделал. Ничего. Плохого, – повторяет Гарт.
Вполне вероятно, просто выдавая свое мнение за истину.
Натан слушает. Слушает Гарта. И смотрит на дорогу. В такие ночи кажется, что за пределом освещенного фарами пространства дорога уходит в бесконечность, никуда не приводя, кроме как к самой себе.
– Пора везти тебя домой, – говорит Гарт.
– Еще минутку.
– Зачем тебе минутка?
– Да так, нужна.
– Ладно. Ровно через минуту везу тебя домой.
– Угу.
Неожиданно для самого себя Натан, потянувшись, берет Гарта за вихор. И так сидит, держа его за волосы.
