"Уэф!! Уэф!!! Уэф!!!!!"
"Роман, это Уэф. Что такое? Что?!! Держись, Рома. Держись, и никого не подпускай! Никого, слышишь?! Бей парализатором во всё, что приближается - хоть милиция, хоть "скорая помощь", хоть что! Ты слышишь?!!"
Излишние советы. Я и так никого не подпущу… А вот и милиция. И агент "зелёных" с ними? Мне некогда разбираться.
– Стоять! Руки!
Они с неуклюжим топотом бросаются к нам. Я не делаю ни одного лишнего движения, только поворачиваю в их сторону сжатый правый кулак, придерживая Ирочку левой рукой. И нет во мне ни злобы, ни ярости. Одна спокойная решимость - никто её не заберёт у меня. Ни милиция, ни группа "Альфа", ни дивизия морпехов. Ни сама смерть, пока сам я живой.
Менты летят на асфальт по инерции, на бегу мгновенно потеряв сознание. С лязгом катится по земле чей-то пистолет. Водитель ментовской "Волги" вываливается через открытую дверь, свисая вниз головой.
А Ирочка уже ничего не чувствует. Стеклянные, расширенные последней болью глаза остановились.
– Не умирай!!!
Огненный шар вспыхивает над самой землёй, переливаясь мыльно-радужной оболочкой.
"Туда! Вместе с ней!"
Я подхватываю её на руки, кидаюсь в огненное нутро. Мгновенная невесомость, и только радужно-белый туннель, сходящийся в точку.
Не умирай…
Голубовато-молочный свет льётся с потолка. Он достаточно ярок, этот свет, но сейчас он кажется мне тусклым, пепельно-серым. И всё вокруг серое, как в сумерках.
Вся наша команда стоит возле меня, и я ощущаю их эмоции. Сочувствие? Сопереживание? Не то, не то!…
Я стою столбом возле сооружения, похожего на громадный саркофаг. Я не уйду отсюда без неё, даже не думайте. И никакие приказы - ни папы Уэфа, ни самого Создателя Вселенной - для меня недействительны.
Сзади подходит мама Маша. Гладит меня по голове. Жест совершенно человеческий и понятный.
Я мог бы прочитать сам, что у неё в голове, но я не хочу. Я боюсь. И никогда в жизни ничего я так не боялся.
– Она жива? - слышу я потусторонний голос. Разве это мой голос?
– Она будет жива. Ты успел.
Я оборачиваюсь к маме Маше. Мама… Какими словами мне на тебя молиться?
Она улыбается грустно.
– Я же заинтересованное лицо.
Вместо ответа я судорожно обхватываю её поверх крыльев, сжимаю в объятиях. Ангелы вообще-то не любят, когда им связывают крылья, но мама Маша терпит.
– Давай сядем, Рома. Уэф, ты нужен здесь, не уходи. Остальные свободны. Идите же!
Мы усаживаемся на пол возле витализатора, в котором сейчас моя Ирочка… да, спит. Спит, и не возражайте. Уэф чуть поодаль, Белая молния рядом со мной. Я не собираюсь облегчать ей задачу, читая мысли.
– Говори…
– В общем, так. Мозг повреждён пулей, и довольно сильно, но большие полушария, все высшие отделы - и главное, память и самосознание - не пострадали. Так что моя дочь будет жить и всё помнить. Всё, до последнего момента.
Она переводит дух.
– Только для такого восстановления потребуется восстановить и первоначальный генный код. Она не будет больше твоей женщиной, Рома. Она вернётся в исходное состояние.
Я улыбаюсь, блаженно и бессмысленно.
– Мама Маша… Она жива. Она будет. Что ещё нужно? Ты прожила сто с лишним лет, ты такая умная - неужели не понимаешь? Мне ничего больше не надо от этого мира.
Мама Маша тихонько гладит меня по щеке, чуть касаясь кончиками пальцев.
– Я не знаю… Рома, скажи - ты святой?
– Нет, мама Маша. Я всего лишь половина того странного существа, о четырёх руках-ногах, о двух головах, вторую половину которого составляет твоя дочь. Моя Ирочка. И потом - неужели не ясно? Если гора не может - Магомет идёт сам. Если она не может быть моей, человеческой женщиной - я же смогу стать её мужчиной? Ну, ангелом? Ты же обещала, мама Маша…
Она тоже улыбается. Чуть-чуть, но улыбается.
– Ты согласен ждать?
– Я согласен ждать сколько нужно. Мне плохо без неё, но я буду ждать. Кстати, сколько?
– Смотря чего. Если того момента, когда она выйдет из этого витализатора, то шесть недель. Если того момента, когда ты сам сюда ляжешь для превращения - не знаю…
– Значит, шесть недель. Это трудно. А дальше будет легче - ведь она будет рядом.
– А как же диван? - она улыбается уже вполне заметно.
– Диван подождёт. Вообще, без дивана я смогу худо-бедно продержаться, и довольно долго. Но без неё самой - самую малость.
Твёрдые пальчики ложатся на мой затылок. Сияющие синие глаза занимают всё моё поле зрения, и я чувствую на своих губах лёгкий, щекочущий поцелуй - будто пёрышком.
– Ты точно святой.
Ага. Блаженный. Дурачок…
– Не говори так. Ты такой же разумный, как мы. А местами и более.
Уэф, не проронивший до сих пор ни слова, встаёт.
– Значит, так. В теперешнем состоянии ты не можешь работать. Ты остаёшься здесь. Будешь заниматься самообразованием и самовоспитанием, да и Петру Иванычу поможешь. Из дому ничего не надо?
– Надо. Альбом. Ну, для…
– Я понял. Я сам заберу. Всё?
– Нет. Кто стрелял?
Уэф смотрит прямо мне в глаза.
– Вот это я должен спросить у тебя. Ты же Великий Спящий! Так что я жду ответа.
