– Было десять. Посвящение проходит в три раунда: сначала схватка с щитомордником, потом с чернолесской выдрой. Кто уцелеет – будет иметь дело с ракопауком. В этом году до финала добрались двое.
– А остальные?
– Один труп, пятеро раненых. Двое отказались.
– По-взрослому у вас…
– Приходится. Понизишь планку – сразу пойдут потери. Нет уж, пусть опыта набираются!
– …соискатели могут выбирать оружие. Как видите, Андрей Пархоменко кроме рунки, взял ловчую сеть и клевец. Стоит отметить, что…
– Хреновый выбор. – прокомментировал Тур. – Сеть хороша против шипомордника, может ещё баюна. А у ракопауков кромки клешней как бритвы, прорежут на раз.
Парень двинулся вдоль края арены, обходя гадину по дуге. Сергей увидел его лицо – мертвенно бледное, испещрённое вздувшимися сине-багровыми сосудами. И глаза, выпученные налитые кровью.
– Клык на холодец – парень накачан вашей отравой. А иначе что, никак?
– Эликсиры улучшают реакцию, мышцы резче работают и чувства обостряются. Этот, судя по всему, крепко на них подсел. Если провалится – всё, конец, тем, кто не охотится, эликсиры не положены.
– И что с ним будет? Склеит ласты?
– Нет, есть способы… но, поверь, Бич, бывают вещи и похуже смерти.
– Верю. И что, у вас все на них сидят?
– Типун тебе на язык! – Тур сплюнул через плечо. – Половина, не больше.
– А сам?
– Лес миловал.
Ракопауку надоело бессмысленное кружение. Он звонко щелкнул и двинулся на противника.
– Сейчас прыгнет… – прошептал сетунец. – Они всегда так.
Договорить он не успел – тварь распрямила, как пружины, заднюю пару конечностей и взвилась в воздух. Соискатель этого ждал – перекатом ушёл в сторону и сразу же вскочил на ноги, раскручивая над головой сеть.
Ракопаук развернулся и снова бросился в атаку. На этот раз он не стал прыгать, а резко, с места ускорился, бивни-клешни взлетели для сокрушительного удара.
Сетунец не стал бросать сеть. Уходя с линии атаки, он хлестнул ею, целя по второй паре конечностей. Тварь словно ждала этого – неуловимым движением она сложилась, как перочинный ножик, и сеть запуталась в шипах гребня. Рывок, и парень, чтобы не полететь с ног, выпустил сеть и отскочил, выставив копьё-рунку перед собой.
Ракопаук зацепил докучливую сеть кончиком клешни. Треск, обрывки полетели во все стороны.
«…один-ноль в пользу членистоногой скотины…»
– Ну, всё. – обречённо прошептал Тур. – Сейчас прижмёт к решётке и…
Но боец не собирался сдаваться. Он нырнул под занесённые клешни и ударил, целя в сочленения сегментов.
Тварь издала оглушительную трель и повалилась на спину, скребя гребнем песок арены. Клешни бестолково мельтешили, пытаясь захватить древко рунки, застрявшей в панцыре.
«…один-один?..»
Болельщики неистовствовали:
– Красава!
– Добивай его!
– О-лэ – олэ-олэ-олэ!
– Молодец, Лёха!
– Мо-чи! Мо-чи! Мо-чи!
– О-лэ – олэ-олэ-олэ!
– Вали гада нах!
Но боец не спешил. Он вытащил из-за пояса клевец – топорик с длинным, слегка изогнутым шипом вместо лезвия (Сергей заметил, что движения его стали неловкими, как бы неуверенными) и шагнул к бьющейся в судорогах гадине. Внезапно ноги подкосились, парень осел, повалился лицом вниз. Из-под живота по песку медленно расползлось тёмное пятно.
Ракопаук наконец перевернулся, повёл буркалами и бочком-бочком посеменил к лежащему врагу.
«…и-и-и – чистая победа! Увы, неправильной стороны…»
Тяжёлый болт проломил хитин и глубоко, по середину древка, вошёл в плоть. От удара ракопаук осел на задние ноги, широко, словно в недоумении, раскинув клешни.
Второй болт ударил чуть выше первого. Тварь издала затухающую трель, суставчатые ноги-ходули подогнулись и жвала уткнулись в песок. Решётка, перегораживающая коридор, поднялась, и на арену высыпали служители в кирасах. Двое подхватили тело неудачника, остальные, вооружённые пиками, окружили поверженного ракопаука и принялись деловито его добивать, целя в стыки хитиновых пластин и белёсые шары глаз.
Чащоба, в которую превратился Ломоносовский проспект, поражала воображение. Джунгли здесь соседствовали с подмосковным осинником, субтропические бамбуковые рощи – с плейстоценовыми секвойями и таксодиями. «Малая Чересполосица – бурчал Гоша – нигде в Лесу больше нет такого салата». На вопрос Егора – «а где Большая Чересполосица?» – он неопределённо хмыкнул.
