Климат Московского Леса мало напоминал среднюю полосу России, и это сказывалось на животном и растительном мире. Роща, в которой они устроились на ночлег, больше подошла бы Бангладеш или Бенгалии – даже в Сочи с тамошними субтропиками, не найти фикусов-баньянов. Подобно южным родичам, здешние баньяны разрастались в ширину до немыслимых размеров, по полгектара. Между сросшимися в единую массу стволами и воздушными корнями возникали полости, в которых находили приют усталые путешественники. Даже в сильный дождь сюда не проникала вода, а дым костра уходил наверх, в необъятную крону, оставаясь невидимым для внешнего наблюдателя. Запечённые в глине утки – ошпаренные, ощипанные, выпотрошенные, начинённые духовитыми травками – оказались блюдом, достойным богов. А содержимое фляжки быстро примирило путников со стылой сыростью, сочащейся сквозь щели в стенах древесного шатра.
– Хорошее местечко. – Бич вытер жир с пальцев куском сагового лаваша и закусил им глоток тёмно-коричневой, пахнущей сушёными грибами, настойки. – И, главное, никто тут не бывает: путейцам здесь останавливаться незачем, а Пау-Вау лишний раз к железке стараются не соваться.
Метрах в ста к западу от места привала, за особенно густыми зарослями, расположилась платформа «Маленковская» – вернее то, что от неё осталось. Егор даже разок услышал перестук колёс проезжающей дрезины.
– Если Пау-Вау такие мирные, почему ты их опасаешься?
– Не то, чтобы опасаюсь – не хочу, чтобы нас здесь видели. Думаешь, почему мы с МЦК свернули?
– Слежка? Путейские стуканули?
Егерь пожал плечами.
– Лёха-Кочегар? Нет, не той репутации человек. Помощник – тоже вряд ли. Он всего неделю с Поляны, а чтобы подписаться на такое, надо связями обрасти, знакомствами. А вот Мамонт – он только с виду эдакий вольный траппер, благородный охотник. По правде говоря, тот ещё тип, с душком, да и жаден сверх меры. Про него много чего говорят, только я верить не хотел. А теперь думаю – может, зря? Очень уж вовремя он на Гагаринской оказался. А с Кочегаром зачем напросился? В противоположную сторону до ВДНХ чуть ли не вдвое ближе, и через Сокольники ехать не надо.
Егор поболтал флягу и протянул напарнику.
– Почему тогда с нами не пошёл? Ты ж предлагал…
– А груз? – Бич сделал большой глоток и торопливо зажевал утятиной. – Ух, забористо… знаешь, сколько стоят два слонопотамьих бивня? Клык на холодец, он и не собирался переть их на ВДНХ, наверняка договорился скинуть поближе к МКАД. А вот сообщить, что Бич с попутчиком двинули пешедралом к Ярославке – это он мог, это запросто. Так что, искать нас будут там, это самый удобный путь. А мы мальца схитрим: выйдем к ВДНХ не с севера, а с юга, со стороны улицы Королёва.
– Это ж какого кругаля давать!
– Бешеной собаке семь вёрст не крюк.
Егор испытал острый позыв немедленно рассказать о загадочном сговоре между сетуньцами и погибшим студентом – а заодно и о подозрениях насчёт Лины. Но сдержался: в конце концов, напарник тоже не спешит делиться своими мыслями.
– Аватарки сюда забредают?
– Нет, они стараются не пересекать МЦК. Что-то вроде соглашения: к северу их территория, к югу – Пау-Вау.
– Не понимаю, что они не поделили с путейцами? Неужели эти нападения – только из-за злопамятности?
Егерь ответил не сразу.
– Вообще-то трудно их за это осуждать. Видел я как-то спецсанаторий – тот ещё концлагерь… Больных Зелёной Проказой там держат за подопытных крыс: режут, током пользуют, излучениями, колют всякую экспериментальную дрянь. Сколько их мрёт от этих опытов – никто не знает, засекречено. А ведь пациенты, даром, что бессловесные, всё помнят. Кое-кто считает, что воду мутят друиды. У них-де пунктик: превратить территорию Сокольников и Лосинки в свой анклав, и дрезины на МЦК для них – нож острый. Но как по мне, то здесь всё сложнее. Да, в Петровском замке путейцев не любят, но чтобы откровенно разжигать войну – нет, в это мне не верится. Вон, на Пау-Вау у друидов тоже есть влияние, однако ж индейцы от этого конфликта держатся подальше.
– А Петровский замок – это поселение друидов?
– Они называют их «обители». Такие есть во всех парках, здесь, в Сокольниках – вторая по размеру, на территории бывшей станции Юннатов. Ну а на Динамо – главная, в этом самом Петровском замке. Бывшая академия Жуковского, слыхал? Пряничная такая крепость, как на картинке. Вообще-то, с друидами можно иметь дело, только с оглядкой. Публика это дремучая, упёртая, никогда не знаешь, что у них в головах.
Костёр медленно прогорал. Путники стали устраиваться ко сну. Егор расстелил войлочную кошму, но когда стал перетряхивать спальник – из складок что-то выпало и глухо стукнулось об землю у ног егеря. Тот поднял небольшую, размером с книгу, металлическую коробку – и охнул от неожиданной тяжести.
– Ничего себе… килограммов пять! Что за хреновина?
– Это… Егор смутился. – это, как бы сказать… спецконтейнер. Документы, за которыми мы идём, могут быть в плохом состоянии, так что для верности…
– А почему такой тяжёлый? Свинцовый?
