Выстояли и менее крупные батареи, ДОСы и «тобруки», обустроенные прямо на взморье или на скалах над «Омахой». Их амбразуры располагались по сторонам, что давало возможность вести продольную стрельбу параллельно берегу и в то же время обеспечивало защиту от корабельных орудий. Когда высаживался первый эшелон десантников, ДОСы и «тобруки» открыли бешеный огонь по танкам и пехоте.
С точки зрения солдат, выгружавшихся с судов, артподготовка с кораблей оказалась столь же неэффективной, как воздушная бомбежка. Адмирал Морисон считает, что «морякам дали мало времени» и в целом «виновата армия, а не флот», так как «командование войсками не хотело, чтобы артобстрел начался до появления дневного света». По его мнению, час «Ч» следовало перенести на 7.30, чтобы «предоставить морской артиллерии больше времени для обработки береговой обороны».
После того как военные корабли занялись объектами в тылу противника, к выполнению своих задач приступили ДСТ(Р). Лейтенант Юджин Бернстайн командовал головным ДСТ(Р) на «Омахе». За ним следовали еще 13 судов с реактивными установками. На расстоянии 3500 м от берега они выстроились в линию с интервалами в 100 м. Бернстайн немало удивился тому, что флотилия «вышла на намеченные цели точно в назначенное время».
Судовой медик ДСТ(Р) 450 У. Н. Солкин вспоминает, что каждому члену команды выдали по огнетушителю: «Наш капитан стоял в боевой рубке у пусковой кнопки. Мы повисли на надстройке и затаили дыхание. Раздался залп, и что тут началось! Катер будто взорвался. Он сильно накренился, и мы попадали на палубу. Сразу в нескольких местах возникли очаги пожара. Через переборки повалил дым. Здесь-то и пригодились огнетушители. Мы начали заливать языки пламени, которое уже готово было охватить все судно».
«Невозможно описать словами грохот тысячи реактивных снарядов, выпущенных менее чем за минуту, — продолжает рассказывать Солкин. — Мой товарищ сравнил его с ревом урагана. Катер содрогнулся, отпрыгнул назад и моментально стал неуправляемым».
14 000 реактивных снарядов промчались над ботами Хиггинса, шедшими к берегу. «Их мощный гул, — написал историк 29-й дивизии Юзеф Балкоский, — был подобен финальному крещендо величайшей симфонии».
Войскам на ботах Хиггинса казалось, что ни один человек не в состоянии вынести такой огонь. К сожалению, снаряды по большей части упали в прибой. Лишь немногие из них ударились в подножие скалы или взорвались на ровных участках между утесами и берегом. Они подожгли траву, в результате чего появилась небольшая дымовая завеса, детонировали несколько мин, но вряд ли убили хотя бы одного гитлеровца.
Заключительную огневую атаку с моря провели танки «Шерман», подошедшие к берегу на ДСТ. Из-за шторма, дыма, чрезмерного возбуждения экипажей она была также крайне малоэффективной. Конечно, то, что «Шерманы» приблизились к суше на достаточное для стрельбы расстояние, уже можно назвать чудом, свершившимся, кстати, благодаря самоотверженности лейтенанта Рокуэлла, который принял, пожалуй, одно из самых важных решений в день «Д».
Предполагалось, что экипажи ДСТ, направлявшиеся к «Омахе», спустят на воду танки «ДД» в 5 км от берега. Они разделились на две группы. Восемь ДСТ, двигавшиеся слева от флотилии Рокуэлла, действовали в соответствии с планом. В результате затонули 29 из 32 танков. Волны оказались слишком высокими, а техника — чересчур тяжелой. Сыграло свою роль и какое-то глупое упрямство. Танки спускались по рампам в воду один за другим, несмотря на то что передние машины тут же погружались в морскую пучину. Командиры экипажей не могли не видеть, как впереди идущий танк накрывала волна и он исчезал в бурлящей воде. Но приказ есть приказ, и они неукоснительно его исполняли. Шкиперы ДСТ беспомощно наблюдали за происходящим, парализованные ужасом и не способные что-либо предпринять. Это было очень грустное зрелище.
Только шкипер ДСТ 600, младший лейтенант X. П. Салливан, нашел в себе смелость поступить иначе, чем другие капитаны. Увидев, что первый танк из четырех затонул, он приказал команде поднять рампу и подвести судно вплотную к берегу. Таким образом ему удалось сохранить три машины, которые, сойдя на берег, оказали огневую поддержку пехотинцам, высаживавшимся в секторе «Изи-Грин»[53].
Лейтенант Рокуэлл в секторах «Дог-Уайт» и «Дог-Грин» принял аналогичное решение для всей флотилии ДСТ. Он воспользовался танковой рацией и, несмотря на запрет выходить в эфир, связался с капитаном Эддером из 743-го танкового батальона, находившимся на соседнем ДСТ. Лейтенант приготовился к спору, поскольку полагал, что Эддер предпочтет следовать приказу. (Что касается радиосвязи, Рокуэлл позднее заметил: «Тогда мне ничего не оставалось, как взять на себя ответственность, чего бы мне это ни стоило. Этого требовали интересы нашего общего дела — вторжения».)
Рокуэлл с облегчением вздохнул, когда Элдер с ним согласился.
— Я не думаю, что это у нас получится, — сказал капитан. — Но все же попробуйте.
