То же самое происходило с другими десантниками. Mapвин Перретт, 18-летний матрос береговой охраны из Нового Орлеана, шел рулевым-старшиной на боте Хиггинса, построенном в этом же городе. 30 человек из 12-го полка 4-й дивизии повернулись к нему лицом, чтобы спрятаться от морского душа. Он видел их перепуганные глаза. Прямо перед ним стоял капеллан. Перретт пытался сосредоточиться на том, чтобы не выйти из головного порядка. Капеллана стошнило, ветер подхватил его завтрак, и на рулевого брызнули остатки яиц, кофе и бекона.
Кто-то из матросов окунул в море ведро и облил Перретта водой.
— Как дела, шкипер? — спросил он.
— Замечательно, — ответил Перретт. — Давай еще раз.
Матрос повторил процедуру умывания, а пехотинцы загоготали. «Напряжение как рукой сняло», — вспоминает Перретт.
Сержант Джон Бек из 87-го минометного батальона принимал таблетки от морской болезни. Они не помогали и вылетали вместе с рвотой. Снадобье подействовало на сержанта совершенно иным и неожиданным образом: он заснул.
«Взрывы снарядов разбудили меня, когда мы приближались к берегу, — рассказывает Бек. — Мой друг, сержант Боб Майерс из Ньюкасла, штат Пенсильвания, тоже проглотил несколько таблеток, и они привели его в бессознательное состояние. Боб более или менее пришел в себя только на следующий день. Так что во время вторжения в Нормандию мой приятель был как лунатик и практически ничего не помнил об этом событии».
(Мы не знаем, кто разрешил выдавать в войска таблетки от морской болезни. Это остается одной из загадок дня «Д». Их получали и воздушные десантники. Многие потом жаловались на сонливость. Таблетки не использовались во время учений, проводившихся в условиях такого же штормового моря, как 6 июня.)
Когда плоскодонные, с квадратными носами суда барахтались в морских волнах, один позеленевший от качки «джи-ай» выразил горечь всех своих товарищей по несчастью, сказав:
— Я бы не советовал сукину сыну Хиггинсу хвастаться тем, что он сотворил эти неуклюжие уродины.
Полковник Расселл «Ред» Ридер командовал 12-м пехотным полком, высадка которого намечалась на 10.30. Поэтому он целых четыре часа лишь наблюдал за вторжением со своего ДСП на расстоянии 6 км от берега. Из-за дыма комполка мало что видел. В мемуарах он потом написал: «Стрелки на часах не двигались. Время между 6.30 и 10.30, когда мы сошли на берег, было самым долгим и томительным ожиданием в моей жизни». 12-му полку предстояло высадиться севернее 8-го. Однако рулевые, исполняя приказ Рузвельта доставить последующие эшелоны за 8-м полком, выбросили 12-й на 2 км южнее, чем предполагалось.
— Это не имеет никакого значения, — заявил Ридер, когда обнаружил ошибку. — Мы знаем, куда идти.
Он вывел своих людей через проемы в набережной стене на дюны и там встретил Рузвельта.
— Ред, — сказал ему генерал, — взгляни: на дамбах не протолкнуться. Целая процессия джипов, и все стоят.
А полковнику Рузвельт показался «утомленным, и тросточка лишь усугубляла это впечатление».
Безотлагательной задачей Ридера было войти в городок Сен-Мартен-де-Варревиль, где он надеялся соединиться с 82-й воздушно-десантной дивизией. Справа располагался выезд 4, который по плану и предназначался его полку. Однако оставалась незащищенной восточная часть выезда 2, которую обстреливала с севера немецкая батарея из четырех 155-мм орудий у Сен-Маркофа. Ридер мог сразу выдвинуться на дамбу и по ней преодолеть затопленные поля. Но в этом случае полк неминуемо себя обнаружит. Воспользоваться дамбой 2 не представлялось возможным: ее полностью забили джипы, танки, грузовики, войска. Полковник склонялся к тому, чтобы добираться до Сен-Мартен-де-Варревиля через зону затопления.
Он так и решил.
— Идем по воде! — скомандовал Ридер, увидев подполковника Чарлза «Чака» Джексона из 1-го батальона. Тот уже сделал аналогичный вывод и инструктировал своих солдат.
Сержант Клиффорд Соренсон шел рядом с Джексоном. По данным разведки, пехотинцев ожидала небольшая глубина — примерно по щиколотку. Только в ирригационных канавах они могли погрузиться в воду на 40—50 см. «Разведка сильно ошибалась, — говорит Соренсон. — В некоторых местах вода доходила до пояса, а в ирригационных траншеях мы окунались с головой. Отдельные смельчаки переплывали канавы, бросали веревки и перетягивали остальных на другую сторону».
Батальон промаршировал по воде 2 км. «Мы брели, брели и брели, — рассказывает сержант. — Время от времени раздавались снайперские выстрелы. Никого даже не задело. Мы больше боялись утонуть. Ничего не стоило поскользнуться, упасть на дно и остаться там под тяжестью своего снаряжения. Я злился. Сначала моряки пытались потопить нас у берега, а теперь — армия в этих канавах. У меня больше раздражения вызывали наши, а не немцы».
