Едва уцелел и сержант Томас Вэланс. Он рассказал в интервью: «Когда мы сбежали по рампе, вода доходила до колен. Мы начали делать то, чему нас учили: прорываться вперед, прижиматься к земле и стрелять. Не ведали мы только одного: куда направить оружие. Я увидел трассирующие снаряды, летевшие из бетонного сооружения, которое показалось мне гигантским. Кто знал, что существуют такие огневые позиции? Я выстрелил, но моя 7,62-мм винтовка была бессильна против бетона».
Быстро нарастал прилив. Сержант с трудом стоял на ногах. Как и все пехотинцы, он сгибался под тяжестью снаряжения и взмок от груза и волнения. Ботинки вязли в сыром песке. Вокруг торчали напичканные минами заграждения. Вэланс сбросил с себя лишние сумки, тянувшие его в воду.
«Скоро мне стало ясно, что мы попали в жуткую передрягу, — говорит Томас. — Я поднял руку, чтобы сохранить равновесие, и тут же мне прострелили ладонь и раздробили суставы. Помню, как рядовой Генри Уитт, пробираясь рядом через волны, сказал:
— Сержант, мы умрем здесь, как крысы. Понимаешь: как крысы!»
Потом пуля попала Вэлансу в бедро. За какие
Лейтенант Эдуард Тидрик первым спрыгнул со своего ДСП. Когда он был уже в воде, пуля попала ему в горло. Преодолевая боль, лейтенант добрался до берега, рухнул на песок и, захлебываясь кровью, сказал Лео Нэшу:
— Достань кусачки…
Он не успел договорить: пулеметная очередь прошила его от головы до ног.
Как писал С. Л. А. Маршалл в журнале «Атлантик мансли» (ноябрь 1960 г.), к 6.40 в роте «А» в живых оставался только один офицер — лейтенант Е. Рей Нанс, но и его ранило в голень и живот. Все сержанты были либо убиты, либо покалечены. На боте Хиггинса в полном составе погиб взвод из 30 человек, которые так и не смогли сойти по уже спущенной рампе.
Рядовой Джордж Роуч помогал огнеметчику. Сам он весил меньше 60 кг, а волок на себе груз в 45 кг. Роуч, кроме винтовки «М-1», нес боеприпасы, ручные гранаты, 20-литровый цилиндр с зажигательной смесью, набор гаечных ключей, баллон с азотом.
«Потери были невероятные, — рассказывает Роуч. — Солдат просто косило очередями. Мы не могли понять, откуда летят пули: со скал или из домов на взморье. Я зарылся в песок, навел винтовку на ближайшее здание и выстрелил. Сержант Уилкс спросил:
— По кому ты палишь? Я ответил:
— Не знаю.
Роуч обрадовался, когда нашел живым еще одного рядового из своей роты — Гила Мердока. Они укрылись за береговым заграждением, Мердок потерял очки и плохо видел.
— Ты умеешь плавать? — спросил Роуч.
— Нет, — ответил Гил.
— Слушай, — сказал Роуч, — нам нельзя здесь оставаться. Давай зайдем обратно в воду и вернемся, если надо, с приливом».
Они так и сделали, спрятавшись за подбитым танком. Оба получили легкие ранения. Их накрыл прилив, и солдатам пришлось забраться на танк. Роуч поплыл к берегу. Его подобрал рулевой бота Хиггинса: «Старшина подал мне руку, и я поднялся на борт. Посмотрел на часы: 10.30. И заснул».
Роуч все-таки вернулся на взморье и весь день помогал медикам выносить раненых. Наутро он встретил несколько человек из своей роты и генерала Коту. Генерал поинтересовался, в каком подразделении воюет Роуч. Когда солдат ответил, Кота лишь покачал головой. «Роты „А“ больше не существовало, — говорит Роуч. — Когда мы собрались вместе, я насчитал восемь человек».
(Кота спросил Роуча, что он собирается делать после войны.
— Я поступлю в колледж, — сказал солдат. — В Фордхем. Через пять лет Роуч окончил Фордхем. В 1990 г. в интервью он с грустью заметил: «Не проходило и дня, чтобы я не думал о ребятах, которые полегли в бою, не дожив до победы».)
Десантный катер сержанта Ли Полека почти затопило. Пехотинцы касками вычерпывали воду. «Мы умоляли команду высадить нас, — вспоминает сержант. — Мы боялись утонуть, хотя и на берегу было не сладко. Немцы вели плотный огонь из пулеметов и винтовок, не давая нам возможности сойти по трапу. Я приказал всем плыть. По катеру не переставая барабанили пули. Я видел, как упали три командира отделений. На моих глазах погибали солдаты, матросы. Пехотинцы начали прыгать с борта судна. Вода сначала была по щиколотку и вдруг сразу поднялась выше колен. Я дополз до какого-то железного заграждения и укрылся за ним. Пули стучали по металлу, но меня не доставали. Я тогда броском перебрался к галечной насыпи, за мной кинулись солдаты. Я пересчитал всех: нас осталось только 11 из 30. Прилив накатывал, и мы по очереди вытаскивали из прибоя раненых. Многих снова настигали пули, уже на берегу».
