«Когда мы прятались за насыпью, — продолжает свое повествование Полек, — я сказал Джиму Хики, что хочу дожить до 40 лет, работать 40 часов в неделю и получать один доллар в час. До призыва в армию мне платили 37,5 цента. Господи, как я тогда верил в то, что на самом деле смогу заколачивать 40 долларов в неделю!»
«Кстати, — замечает Полек, — Джим каждый год 6 июня звонит мне из Нью-Йорка и спрашивает:
— Привет, серж, ты все еще зарабатываешь свои 40 баксов?»
Рота «А» едва ли успела воспользоваться оружием. Почти наверняка она не уничтожила ни одного немца. Перед ней стояла задача к 7.30 овладеть выездом у Вьервиля и выйти на плоскогорье. Однако в 7.30 лишь горстка уцелевших солдат жалась у стенки набережной, укрываясь от пуль. Рота потеряла 96 процентов боевого состава.
Но жертвы не были совсем напрасными. Погибшие десантники оставили на берегу сектора «Дог-Грин» винтовки, «Браунинги», гранаты, пулеметы, заряды ТНТ, огнеметы, боеприпасы и много другого снаряжения. Оружие пригодилось шедшим вслед эшелонам пехотинцев, которые высаживались на самой высокой приливной волне и избавлялись от лишней тяжести, чтобы не утонуть.
По плану роте «Эф» 116-го полка выделили сектор «Дог-Ред». Она оказалась почти у места назначения, на стыке «Дог-Ред» и «Изи-Грин». Но рота «Г», которой предстояло выйти правее «Эф», в секторе «Дог-Уайт», сдвинулась далеко влево, и оба подразделения высаживались вместе, прямо под усиленными фортификациями противника у Ле-Мулен. С обеих сторон перемешавшегося десанта образовались промежутки протяженностью до километра. Это позволило немцам вести по десантникам предельно сконцентрированный огонь.
200 метров от ботов Хиггинса до галечной полосы стали для солдат рот «Эф» и «Г» самыми длинными и опасными в их жизни. Лейтенанта, возглавлявшего штурмовой отряд, с которым шел в бой сержант Гарри Бэр, убило, как только матросы сбросили рампу. «Я взял на себя командование взводом, — рассказывает сержант. — Мы сбежали по сходне и попали на песок, пытаясь проскользнуть к дамбе. Но парни словно окоченели, боясь шевельнуться. В 3 м от меня связисту оторвало голову. По пляжу разметало безжизненные тела: без рук, без ног. Бог мой, какой ужас я тогда испытывал!»
Где ползком, где короткими рывками, где укрываясь возле заграждений, сержант добрался до дамбы. Из всего отряда он смог найти живыми только шесть человек. Бэр пытался их приободрить. «Я старался держать себя в руках. Но сам трясся от страха, меня знобило
На соседнем катере рядовой Джон Робертсон из роты «Эф» склонился через борт. Кто-то крикнул:
— Не высовывайся, береги голову! Робертсон огрызнулся:
— Какая мне разница
Судно наткнулось на отмель. Рулевой-старшина заорал:
— Вон отсюда! Я ухожу в море!
Он опустил рампу. «Мы кинулись в волны, — вспоминает ветеран. — Вода доходила до плеч». На глазах у Робертсона от разрыва снаряда погиб лейтенант Хилскер, в клочья разнесло огнеметчика. Сгибаясь под тяжестью снаряжения, Джон добрался до прибоя и свалился: «Я просто лежал и думал, что делать дальше».
«Мне не пришлось долго размышлять, — говорит Робертсон. — С моря надвигался обвешанный понтонами „Шерман“. Я должен был выбирать: ждать, когда меня раздавит танк, или прошмыгнуть под пулями и снарядами в укрытие. Не знаю, как мне это удалось, но я одним махом домчался до галечной насыпи, спасаясь от неминуемой смерти».
Сержант Уорнер Гамлетт из роты «Эф» сошел на берег и сразу же увяз в сыром песке под грузом снаряжения и промокшей одежды. Он слышал крики:
— Не стой! Беги прочь!
Сержант понимал: чтобы выжить, надо убираться с этого места как можно быстрее. Он уже чувствовал себя легкой мишенью. Гамлетт, спотыкаясь, рванулся вперед, увидел воронку, нырнул в нее и свалился прямо на рядового О.Т. Граймса[62].
Снаряд упал в 10 м от Гамлетта. Взрывом вырвало из рук винтовку и сбило каску с головы. Сержант, усиленно работая локтями и коленками, вернул потерю. Он попробовал встать на ноги. Получилось. Гамлетт, укрываясь под заграждениями, пополз к галечной гряде: «Со мной рядом оказался совершенно юный солдатик, Гиллингем, побелевший от страха. Его глаза взывали о помощи».
«Я сказал, — вспоминает сержант, — Гиллингем, давай разделимся. Немцам легче попасть в двоих, чем в одного. Но он молчал. Я пошел дальше без него».
Между ними полыхнуло: «У Гиллингема оторвало подбородок. Он держал его в руке, когда бежал к галечной насыпи. Ему удалось добраться до гряды. Мы с Биллом Хоуксом вкололи ему морфин. Гиллингем жил еще минут 30».
