– Как ты справляешься? – спросил Петер. – Ну… я имею в виду с детьми и вообще…
Синдре потребовалось несколько секунд, чтобы уяснить суть вопроса, потом его лицо посерьезнело.
– Помаленьку, – ответил он. – В сущности, смерть означает освобождение, и мы не должны забывать об этом.
– Да, конечно, – кивнул Петер. – Но когда это случается так неожиданно…
Тут Синдре, по расчетам Петера, должен был заметить, что для него смерть Кристины не стала такой неожиданностью, как, наверное, кажется многим, и рассказать про вещие сны. Но он почему-то не стал этого делать, просто продолжал шагать вдоль шоссе.
Петер растерялся. Его интерес к вещим снам Синдре основывался не на одном только любопытстве. Он был женат на Эве с восемнадцати лет и не мог пожаловаться на то, что ему с ней скучно. Или нет, их брак был все-таки довольно скучен, но вовсе не так уж плох. Тем не менее мысль о том, что сон может воплотиться в нечто чудесное, вроде возвращения жены к Господу, представлялась Петеру заманчивой. Ведь то, что случилось с Синдре Форсманом, могло произойти с каждым.
Так рассуждал Петер Скуг. Оставалось придумать, каким образом воплотить сон в действительность.
Когда спустя несколько дней после матча Синдре позвонил в дверь Эвы, первой ее мыслью было, что он опять пришел плакаться и уговаривать ее бросить мужа. Далее, заметив необычную взволнованность гостя, Эва решила, что у Микаэлы не хватило духу удержать язык за зубами, и она успела оповестить Синдре, как Эва Скуг уговаривала ее выйти за него замуж. Эва набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула.
Времени было половина восьмого вечера, но Петер еще работал. Он нанялся экспедитором в фирму с головным офисом в Йевле, и его рабочее время зависело от наличия заказов и доступности автомобиля. По расчетам Эвы, в тот вечер он должен был колесить где-то в окрестностях Эстерсунда. Или Сундвалля – сколько миль он наездил с тех пор, как она перестала следить за его маршрутами?
– Можно войти? – прервал ее мысли Синдре.
И переступил порог, прежде чем она успела ответить.
Дети были с няней, а Эва уединилась в комнате, которую называла своим кабинетом. Там стоял письменный стол без ящиков, книжный шкаф возле окна с наваленными на полки папками, картами и книгами. Но только это и напоминало о работе. Эве давно надоели эти обои и подобранные им в тон диванные подушки. Необходимость обновить обстановку назрела и перезрела, но в приоритете каждый раз оказывались более неотложные дела.
Тем более что старое кресло с голубой вельветовой обивкой Эве все еще нравилось. Его приобрели в семидесятые годы на блошином рынке, и с тех пор оно верой и правдой служило в доме Скугов. В нем так удобно было устроиться с ногами, особенно долгим зимним вечером. С некоторых пор Эва даже взяла привычку молиться в такой позе.
Никто и ни при каких обстоятельствах не должен был тревожить ее в эти часы. Синдре это знал, поэтому и пришел позже. Мысленно Эва приготовилась повторить ему то, о чем говорила сестре, – что они с Микаэлой должны пожениться. Но Синдре опередил ее:
– Теперь пути к отступлению отрезаны.
Эва растерялась. Что он имел в виду?
– Не здесь, – остановила она Синдре и повела в кабинет, где дети и няня не могли их слышать. Сколько часов они провели наедине в этой комнате, Эва не считала. Но, по ее ощущениям, это был кабинет Синдре в той же степени, что и ее.
– Способность справляться с трудностями делает нас теми, кто мы есть, – продолжал он, падая в голубое кресло. – Все в мире меняется, обстоятельства никогда не бывают прежними, и мы каждый раз должны спрашивать совета у Господа.
– Что случилось? – спросила Эва и тоже села в кресло, но как можно дальше от Синдре.
Она больше не была в нем уверена. Тем более, что надела прозрачную шелковую блузку, которая, как она знала, ему нравилась. Хватит ли у Синдре сил противостоять такому искушению?
– Родители, они объявились снова.
Синдре потер печальные глаза, не снимая очков.
– Какие родители? – не поняла Эва.
– Родители Кристины. Все аргументы исчерпаны, я не знаю, как с ними объясняться.
Синдре набрал в грудь воздуха и с шумом выдохнул через рот. Значит, Микаэла ничего не говорила, и он не в курсе планов Эвы предложить ему новую Кристину взамен умершей.
– Ну хорошо, – кивнула Эва. – И все-таки я не понимаю, о чем.
– Протокол вскрытия, – ответил Синдре. – Они хотят его видеть… требуют!
– Но зачем он им понадобился?
Эва и в самом деле была удивлена.
– Какая, в конце концов, разница, – почти закричал Синдре, проигнорировав ее вопрос. – Или мы не стоим на пороге нового времени? Или мы не в начале великих дел? Ты, конечно, можешь и впредь избегать меня, но никто не избегнет своей участи перед Господом.
Эва раздраженно затрясла головой:
– Объясни наконец, о чем ты говоришь. Почему родители Кристины требуют протокол вскрытия?
– Я не знаю, – ответил Синдре. – Сначала я ответил, что он еще не готов, потом еще раз то же самое, но они не отставали, и тогда я обещал его прислать. Как выкручиваться дальше – понятия не имею.
Эва покачала головой:
