– Смонтированный здесь квадровый материализатор представляет собой в известном смысле венец усилий фирмы, поставившей своей целью дать нашим клиентам возможность познакомиться с величайшими произведениями искусства в интерпретации их прославленных авторов. Мильтон, декламирующий отрывки из «Потерянного рая», Шекспир, разыгрывающий перед публикой сцены из «Гамлета», Шопен, исполняющий свои бессмертные фортепьянные баллады, – таков был наш идеал. Предлагаемая вашему вниманию материализация Бетховена является плодом примерно двухлетней напряженной работы. Научные лаборатории фирмы, во-первых, переработали всю доступную информацию о композиторе, во-вторых, по особой договоренности с австрийским парламентом, извлекли частицы праха из могилы гения и, в-третьих, учли биопсихологические характеристики живущих в настоящее время отдаленных родственников материализуемого лица. На основе всего этого возникает живой биологический аналог Бетховена: возрожденный к новой, хотя и недолговечной, жизни человек прошлого века. Вместе с тем оживший автор Девятой симфонии явится перед нами, господа, как материализованное представление о нем. В этом смысле он будет более правильным Бетховеном, чем даже тот, которого знало девятнадцатое столетие. Наш экземпляр… Простите, что вы сказали?
– Ничего, – ответила Лин Лякомб. – У меня погасла сигарета. Продолжайте.
– Наш экземпляр освобождается от мелочей быта и от не учитываемых наукой случайностей. При этом, строго говоря, Бетховен будет Бетховеном только первые полчаса. Далее начинается неизбежный процесс приспособления к нашему веку и нашему окружению, что повлечет за собой выработку у личности некоторых новых качеств при утере некоторых старых. Принимая во внимание, что действие квадрового по… Извините, что вы хотели?
– Я схожу позвоню Виксам. Может быть, они придут.
– Да, конечно.
Лин Лякомб вышла.
Несколько секунд было тихо, потом Лех и Скрунт одновременно издали какой-то горловой звук. И тотчас повернулись друг к другу:
– Простите, вы, кажется, что-то хотели сказать.
– Я ничего. Это вы хотели что-то сказать.
– Я тоже ничего.
Еще помолчали.
Хозяйка вернулась.
– Альфред говорит, что они у Иды Элвич. Но Иде я звонить не буду. – Она уселась. – Давайте приступать.
Пмоис кивнул:
– Сейчас.
– А разговаривать с ним можно будет?
– Естественно. Только не входите в границы квадрового поля. – Он задрал голову. – Эй, у вас все готово?
– Ага! – донеслось сверху.
– А у вас?
– Да.
– Включайте.
Прозвенел длинный тревожащий звонок. Что-то загудело. Томление нависало в зале, запахло электричеством. За канатами на площадке возникло светящееся пятно с темной областью в центре. Оно уплотнялось.
– Бетховен, – прошептала Лин и облизала губы.
Серое пятно еще уплотнилось, образуя формы сидящего на стуле человека в темном камзоле с темным галстуком поверх кружевного жабо. Голова и руки сначала были почти прозрачными, потом загустели. Лицо покраснело. Черные растрепанные волосы над выпуклым лбом вихрами торчали в разные стороны.
Кто-то из сидящих громко сглотнул.
Человек у рояля глубоко вздохнул, выпрямился, поднял голову, невидящим взглядом скользнул по физиономиям хозяйки и ее гостей. На лице его выразилось страдание. Он повел рукой возле уха, как бы отгоняя что-то.
– Какой маленький, – прошептала Лин Лякомб.
– Бетховен и был небольшого роста, – сказал Чисон.
– Тише, – попросил представитель фирмы. – Материализация совершилась. Вы хотели послушать «Лунную»?
– Да-да, «Лунную». – Лин заложила ногу на ногу и откинулась на спинку кресла.
Пмоис сделал знак механикам:
– Выключите.
– Угу.
Гудение смолкло.
– Сосредоточьте его на «Лунной». Опус двадцать седьмой. Притормозите все остальное.
– Сосредоточили.
– Ну давайте, – сказала Лин Лякомб. Она склонила голову набок и полуприкрыла глаза. – Давайте.
Человек у рояля закусил губу и помотал головой. Он задумался. Потом положил руки на клавиши и стал играть.
С минуту все слушали. Затем Лин недоуменно посмотрела на представителя фирмы:
– Что-то не то.
Плечистый пожал плечами:
– Да, почему-то сразу вторая часть. Аллегретто.
– Зато он освобожден от мелочей быта, – сказал Чисон. Какое-то смутное раздражение нарастало в нем. Он не мог его подавить.
– Что? – Лин повернулась к нему.
– Я говорю – он освобожден от мелочей быта. От случайностей.
Пмоис мельком взглянул на Чисона. Потом он встал и задрал голову:
– Эй! Остановите его и дайте сильное торможение. Пусть начнет сначала.
Наверху завозились. Щелкнул какой-то переключатель.
Человек в камзоле опять помахал рукой возле уха. Что-то боролось в нем. Он положил руки на клавиши, затем снял их. Потом придвинулся ближе к роялю и сыграл «Лунную сонату» от начала и до конца.
Умолкли последние аккорды.
– Блеск! – воскликнула Лин. Глаза у нее сияли. Она схватила руку Леха и приложила к своей щеке. – Чувствуете? Я вся горю. – Она повернулась к Пмоису. – Теперь можно с ним поговорить, да?
– Пожалуйста. Только имейте в виду, что скоро начнется приспособление и надо будет все прекратить.
Хозяйка подалась вперед:
– Алло! Как вы себя чувствуете?
Молчание.
