День города полностью

– Я тебе серьезно говорю. Ты вот так просидишь до старости. Надо или работать, или замуж выходить. Я в твоем возрасте пахала как проклятая. Пока папашу твоего не встретила. Пошла бы к тете Маше – так хоть стаж бы начал капать. Хоть какая-то к пенсии копеечка. Мне вот не зачли шесть лет стажа, когда я в Госпитале ветеранов войн уборщицей работала. Нет документов – и все. И хоть ты тресни, не докажешь. Я и так и этак, и в архив писала. Бесполезно. Ты вот знаешь, какая у матери пенсия будет? А, Кать? Ты чего? Уснула, что ли? Доча? Кать, ну что ты? Ты чего расстроилась? Ну перестань, Катюнчик. Ну не расстраивайся. Ой господи боже мой.

Кате не хотелось ехать в аэропорт провожать Нейтана, ей было противно даже думать об этом, но и не проводить тоже было нельзя. Нужно своими глазами увидеть, как он сдает багаж и с посадочным уходит на паспортный контроль, нужно знать наверняка, что он покинул город, а не остался караулить Катю у подъезда, чтобы задушить окончательно. К тому же, если не поехать, мама снова начнет расспрашивать: а почему, а что случилось, а неужели помириться никак не получится, а не будет ли Катя потом жалеть? Катя сама не знала, будет или не будет она жалеть. Можно было бы соврать, что уехала в аэропорт, а самой часа два послоняться по улицам и магазинам. Но Нейтан почти наверняка начнет названивать маме, и вежливо спрашивать, где Катя, и сокрушаться… Нет, не будет он сокрушаться. Он одним вздохом даст понять, что ему, такому кроткому и ранимому, разбили сердце и он не понимает за что, точнее – нет, понимает, но скажет это таким тоном, что мама подумает, будто Катя бесится по пустякам и разбрасывается женихами, и, когда Катя вернется, снова начнет ее расспрашивать, а что, а почему, и Кате придется ей объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснятьобъяснятьобъяснятьобъяснятьобъяснять…

Когда Катя приехала, он стоял возле банкоматов: за спиной рюкзак, в руке паспорт. Чемодана не было. Он смотрел в сторону входа, напряженно, жалобно, с надеждой. Нейтан написал утром, до какого времени будет ждать, если вдруг она захочет с ним попрощаться, хотя он понимает, что не заслужил не то что встречи, а даже одного взгляда ее прекрасных глаз и глупо даже надеяться, но иначе он просто не может, так уж он устроен и так сильно ее любит. Катя нарочно пришла в самый последний момент, чтобы проводы получились покороче. Он заметил ее, когда она только еще подходила к стеклянным дверям. Видно было, что ему захотелось улыбнуться во весь рот, но он сдержался, и улыбка только осветила его глаза и расцвела румянцем на щеках. А потом его лицо снова сделалось жалобным и беззащитным.

– Привет.

– Привет.

– Я думал, ты не придешь.

– Я тоже так думала.

– Но ты пришла.

– Как видишь.

– Спасибо. Это для меня очень важно.

– А где чемодан?

– Уже там. Регистрация была быстрая.

– У тебя две пересадки?

– Да. В Москве и в Нью-Йорке.

– Сколько часов лететь?

– Не знаю даже… Часов двадцать, если… in total[62].

– Понятно.

– Да. Вот так…

– Ну ладно тогда…

– Катя.

– Что?

– Катя, я знаю, что глупо просить прощения…

– Вот и не надо.

– Но я не могу уехать без этого. Я должен хотя бы попытаться…

– Слушай, давай не будем. Ты ничего уже не исправишь.

– Прости меня, Катя. Прости, прости, прости.

– Нет.

– Я не знаю, что со мной случилось. Сам не понимаю. Я тоже испугался. Со мной правда иногда так бывает. Я себя не контролирую. У меня правда проблемы. Я знаю: это не оправдание. Но я, наверное, болен. Я долго ходил к врачу, к… как его… a shrink[63]. Который лечит голову. И снова пойду. Я все сделаю, чтобы этого больше не повторилось. Клянусь, Катя.

– Да делай что хочешь.

– Ты не понимаешь. Я долго пил лекарства для… для ментального здоровья. Я с детства страдаю anxiety[64]. Это из-за моего отца. Ты не представляешь, что это за человек. Он монстр. Он превратил мою жизнь в ад. Я правда не понимаю, что происходит. Таблетки больше не помогают. Мне нужно новое лекарство. Я схожу к врачу. Обещаю. Я исправлюсь, Катя.

Катя стояла, спрятав руки в карманы куртки, и смотрела на табло вылетов и прилетов, на чей-то чемодан с единорогами, на вывеску кафе – лишь бы не смотреть на Нейтана.

– Ты мне не веришь.

– Я не то чтобы не верю. Мне просто все равно.

– Ну хочешь, я встану на колени?

– Не хочу.

Нейтан снял рюкзак и опустился сначала на одно колено, потом на другое и молитвенно сложил ладони, а между ними был зажат его синий паспорт. На них начали оборачиваться люди.

– Перестань. На нас все смотрят.

– И пусть. Мне все равно. Я не стесняюсь своих чувств.

– Я зато стесняюсь.

– Прости меня, Катя. Прости, прости, прости.

– Если скажу, что прощаю, ты от меня отстанешь?

– Обещаю. Слово скаута.

– Ладно. Ты прощен. Вставай. Иди на посадку. Пока.

Нейтан бодро вскочил на ноги, а Катя повернулась к выходу.

– Катя!

– Ну что еще?

– Последняя вещь. Подожди.

Покопавшись в рюкзаке, он извлек из него большой коричневый конверт.

– Вот. Возьми. Пожалуйста.

– Что это?