Сказала, что жив пока ребенок, но надолго его не хватит, если до утра не найти, то и не спасти. Только куда бежать, где искать, она точно не знает, дом видит, нарисовать может, но ты побегай по городу? Но еще один путь есть…
— Какой?
— К ней бы не прислушались, понимаешь? Да и что она видела, это ж не дом с адресом, я потом поняла. Картинки, образы… мне она тоже гадала, чего уж там.
Ирина понимающе кивнула.
— У колодца жить, да не напиться?
— Понимаешь…
— Понимаю.
— Вот. Прасковья и предложила той женщине. Мол, от крови, по крови… она своему сыну родня, а сын сейчас рядом с палачом. Можно так сделать, что умрет поддонок. Тогда и ребенку он вреда причинить не сможет, и найти его найдут, проще будет… но плата за такое будет недешевая.
— Вроде бы в этом городе сбербанк не грабили? — попробовала пошутить Ирина.
— А плата и не деньгами. Прасковья честно сказала, что сделать — сделает, но ее сил не хватит, придется у женщины занять. Может, лет десять жизни уйдет, может, больше или меньше, она точно не знает. Но та годами жизни заплатит.
Ирина поежилась.
— Согласилась?
— Кто б сомневался. Согласилась, конечно. Прасковья ее за руку взяла и руку в воду погрузила. Прямо в миску с водой… была у нее такая, глиняная, с петухами… Вот тут мы с Клавкой и правда чуть не описались. Как там красным полыхнуло! Свечи аж до потолка огонь выметнули. И стихло все. Мы дальше и смотреть не стали, удрали. А наутро нашли того подонка, ты что думаешь? Мертвого, как камень. Ребенка он калечить начал, да сердце, видать, от возбуждения не выдержало. Обширный инфаркт.
— А ребенок жив остался?
— А то ж. До утра долежал, болел потом долго, говорят… его мать к Прасковье потом прибегала. В ноги кланялась, любые деньги предлагала.
— Еще чего-то хотела?
— Да нет, благодарила.
Ирина поежилась.
Такой вот размен.
Десять лет жизни за спасение твоего ребенка. Что скажешь? А то и скажу, цена — семечки! Хоть и двадцать лет, а не жалко.
— Жуть какая. А больше она никогда? Не наводила порчу?
— Она с моей матерью дружила, было дело. И жаловалась иногда, дело наше такое, не посплетничать-то?
Ирина закивала, подтверждая, что без сплетен жить нельзя на свете, нет…
— Вот. Она матери и рассказывала иногда, что дар у нее такой… по любовным делам она ничего не может. Ни приворотов, ни отворотов. Не дано. А вот что пропавшее найти, скрытое увидеть… это она может. И проклясть может, да. Только за такое расплачиваться потом придется, и кровью, и жизнями близких, и много еще чем. Не просто так говорят язык придерживать. Будущее она иногда только видела, часто не получалось. И то, не всегда говорила.
— Почему?
Вот уж что Ирину искренне удивляло.
— А она говорила, будущее — не определено. Это как дороги, может, по одной пойдешь, может, по другой… только на то Бог человека свободным и творил, чтобы тот сам выбирал.
— Ага, я таких каждый день вижу, "свободных".
— Это тоже их выбор. Коля выбирал — пить или не пить, я выбирала оставаться с ним или уйти… все дороги не увидишь, конец в тумане, а по ближайшему будущему судить тоже глупо. Сейчас тебе скажут, пойди направо, там деньги лежат. Пойдешь ты, найдешь, а тебя за них через месяц зарежут да со всей семьей.
Ирина кивнула еще раз. Она поняла.
— Это… тоже она говорила?
— Да. Она мне потом много чего рассказала… кстати, и перед Клавкой тетя Паша себя виноватой чувствовала.
— Почему?
— А той дара не досталось. Вообще никакого.
— Но это ж от матери не зависит?
— А Клавка считала, что зависит. Хотелось ей жутко, да бодливой корове бог рог не дал. Орала она, бесилась, такое не скроешь… тетя Паша ей рот и замкнула.
— Вот уж не похоже.
— Ты что думаешь, о матери она слова не скажет. Про ведьмовство промолчит, а о матери будет говорить только хорошее.
— Она и такое могла?
— Прасковья много чего могла. И смерть свою заранее знала. Позвонила мне, поговорили мы в тот день.
— Правда?
— Да. Она меня кое о чем просила… это уж личное.
Ирина не стала допытываться. Мало ли о чем и кто мог попросить.
— Значит, с ее дочкой говорить смысла нет.
— Смотря о чем. Такого она не расскажет, а тебе вряд ли другое нужно, верно ведь?
— Ну…
— Мужики ворчать будут, глупости все это. Но ты так не считаешь.
Ирина так действительно не считала. Какие уж там глупости…
— Жаль, что она свои знания никому не передала.
— Как знать, как знать…
Ирина опять навострила уши.
Наталья Николаевна развела руками.
— Прасковья сказала, что преемница придет. Обязательно. Меня попросила, если что, отвечать честно на все вопросы, рассказывать, как есть. Любому, кто спросит. И если уж речь зашла о таком, сказать, что сила как вода, она себе дорожку найдет, а умение — дело наживное. Главное помнить, что за все платить требуется.
Ирина аж поежилась. По спине холодок пробежал.
Наталья Николаевна заметила это, и махнула рукой.
— Сказать я сказала, еще кто спросит — то же скажу. Хочешь, расскажу, как она однажды соседке погадала?
— Как? Вы же сказали…
