И отблагодарил, как посчитал нужным.
Не повышение, не следующая звездочка, но — дело закрыто. Возвращайтесь, девушка, на службу.
Грех жаловаться, на следующий день счастливая и довольная Ирина входила в стены родного уже участка. И думать не думала ни о чем.
Реальность напомнила о себе сама. Аккурат через два дня после восстановления на службе.
— Привет!
— И тебе привет, коль не шутишь, — Ирина без особой приязни поглядела на Кирилла.
— Шучу. Но не сильно, — махнул рукой "волчок — серый бочок". — Я рад, что у тебя и без нас все решилось.
— Да неужели?
— Не такая уж я сволочь.
— Да неужели?
Ирина понимала, что повторяется, но почему-то больше ничего в голову не лезло. Кирилл хмыкнул.
— Ириш, если в рай за уши тащат, к чему это приводит?
— К революции.
— Так чего ты удивляешься? Я свою дорогу выбрал добровольно, а вот вы, женщины, народ сложный. Понимаете, что так будет лучше, но попробуй, потяни вас насильно… ведь сопротивляться всю дорогу будете.
— Это уже БДСМ, — мрачно пошутила Ирина.
— Не-а. Это природа человеческая. Знаешь, всегда сомневался в библейской истории.
— Это в которой? — на взгляд Ирины там можно было что хочешь критиковать, логики — с ноготь, пафоса с локоть.
— Это про Адама, Еву и Змея.
— И в чем сомнение?
— Чтобы женщина спокойно начала угощаться яблоками от сомнительной змеюки? Да зная вашу дамскую натуру, вы бы скорее из змея колбасу приготовили.
Тут Ирина была полностью согласна. Она бы точно приготовила…
— Кирилл, а ты как оказался в рядах и стадах? Или это секрет?
— Не секрет, — помрачнел мужчина. — Посидим где-нибудь?
Ирина сморщила нос. В кафешки не хотелось.
— Лавочка подойдет?
— Вполне.
Кирилл поудобнее устроился, облокотился на скамейку. Ирина бросила взгляд на часы. Ей еще надо территорию обойти, но время пока есть. А вот нуль-транспортировки нет.
И почему участковым не разрешают на роликах кататься? Или хотя бы на великах?
Намного удобнее было бы.
— Что такое Чечня — знаешь?
Ирина знала.
По опыту знала, у соседки сын туда ушел, вернулся грузом-200. В закрытом гробу. То, что с ним сделали… люди с людьми делать не должны были.
— В курсе.
— Твое поколение эта история не зацепила. А я постарше буду.
— Насколько? — не удержалась Ирина.
— С тобой у нас разница в шестнадцать лет.
— Да ладно?
Кирилл не выглядел. Ну… лет тридцать она бы ему дала, и то подумала бы. Но чтобы к сороковнику? Не верится!
— Факт. Попал я туда сопливым мальчишкой, из военкомата — на бал.
— Как тебя угораздило?
— На первую войну меня и не угораздило, на вторую попал. В морду ректору дал… так получилось.
— Хоть за дело?
— За дело. У него дочка была из разряда: гуляй — не хочу! Я и не захотел сорок седьмым в очереди быть, да еще и не последним. Дочку послал, а та залетела. Ну и сказала папе, что это я ее…
— Коза.
— Ректор ко мне, мол, женись. Я, сама понимаешь, в дурь. Оно мне надо — на общественной да… гхм! Пепельнице жениться? Двадцати лет — и то нет. Слово за слово, ну и прилетело от меня в морду ректору. Отчисление, военкомат, звонок… как я потом узнал — позвонил, пад… извини.
— Это не ругательство, а характеристика, — махнула рукой Ирина.
— Дальше… думаешь, много сопляки вроде меня навоевать могли?
— Пушечное мясо?
— Даже хуже. Месяц провоевал — попал в плен. Сам дурак, но так получилось. Кинули в яму…
Ирина кивнула.
Про то, что вместо тюрем были ямы в земле, она знала. Жутко это…
— А потом решили поразвлечься. Месяц я там просидел… стал не нужен, или что-то еще, не знаю. До сих пор вспоминать гадко. Но решили, с…, цирк себе устроить. Поймали где-то волка, и скинули ко мне. Один на один, человек против зверя.
— Брррр…
— Я и сам не понял — КАК? Но жить, наверное, хотелось. Помню, волку зубами горло порвал. Кровь пил… как не сдох — не знаю. Даже эти ко мне не полезли, наверное, жить хотели.
Ирину передернуло.
— А когда…
— В полнолуние. Повезло, у меня и времени немного осталось. Два дня до полнолуния как раз было, когда ко мне волка кинули. Не то бы сдох, наверное, они ж мне потом даже воды не давали, боялись… а так — выбрался из ямы.
Ирина поежилась.
— Там хоть кто-то живой остался?
— Не знаю. Когда я в первый раз перекинулся… в памяти ничего не отложилось. Помню только одно. Когда очнулся, голый весь, руки в крови, весь в крови, а лицо чистое. Только брызги. Не рвал я никого клыками, только когтями.
— Волчьими? А разве они подходят?
— Почти волчьими.
Кирилл поднял руку. Из пальцев медленно поползли, утолщаясь, когти. Волчьи?
Вот уж нет. Скорее, кошачьи, тигриные, но не волчьи. И острота не та, и длина… это какой-то волк-мутант.
— Жуть.
— Стекло я ими пробиваю влегкую.
— Обычное или бронированное?
— Обычное.
— Тоже неплохо. А контролировать ты это научился потом?
— Очень сильно потом. Ты что думаешь, я ведь вернулся — и запил. По-черному…
— Хм… пьяный оборотень?
