День империи полностью

Арена цирка встретила его полным безмолвием. Здесь по прежнему было полно людей, но теперь среди них уже царило какое-то жуткое оцепенение. Они словно замерли и в темноте казались безжизненными каменными статуями. Было похоже, что они уже знают о своей участи и готовы были кротко и безропотно встретить неизбежную смерть. Самое страшное, что некоторые из них, даже сейчас по привычке продолжали работать. Какая-то уже немолодая женщина, низко согнувшись и с трудом передвигая ногами, несла на спине тяжёлую корзину полную подземного гриба. Виктор внимательно присмотрелся и узнал её лицо. Когда-то он видел её на экране. Это была Стелла-Афина, суперзвезда большого кино. До войны она получала за съёмки огромные гонорары, ее обаянию поклонялись миллионы и только ей одной признавались в любви богатейшие люди планеты. Теперь же несколько лет рабства и тяжёлого труда превратили её в морщинистую старуху. От прежней красоты не осталось и следа и единственное на что она была ещё пригодна, так это таскать туда-сюда корзины с тяжестями.

Теперь Виктора, казалось, уже никто не замечал. Рабы отворачивались, когда он проходил мимо. Это было странно и ненормально. Недавний герой и спаситель в мгновение ока превратился для них в предателя и негодяя. Он прошёл через всю арену и готов был уже навсегда покинуть Беверли Хиллз, как неожиданно что-то словно заставило его остановиться и посмотреть направо. В темноте, на одной из зрительских скамеек сидели двое. Девушка тихонько всхлипывала, парень, пытаясь успокоить, нежно обнимал её за плечо.

Девушка спросила:

— Мы ведь все умрём в ближайшее время?

Парень ответил:

— Не плачь, прошу тебя. У нас ведь с тобой ещё есть целых пол часа. Подумай только, пол часа — это же целая вечность.

Услышав эти слова, Виктор вдруг замер на одном месте.

…целая вечность. Он знал — для того кто по настоящему любит, пол часа действительно могут стать целой вечностью. Если бы только ему кто-нибудь смог подарить этих пол часа наедине с Солой, он, не задумываясь, отдал бы за них всё что угодно. Неожиданно Виктор развернулся и, крепко сжав кулаки, уверенным шагом вышел на середину арены. Когда люди вновь обернулись к нему, он заговорил. Это был необычайно твёрдый и решительный голос. Голос, который мог принадлежать только настоящему лидеру и герою:

— Кто из вас способен держать в руках оружие?

В ответ лишь несколько человек робко подняли вверх свои ладони.

— Не нужно мне лгать. Каждый взрослый мужчина умеет пользоваться оружием, если враг сам идёт к его дому. Или может быть здесь собрались одни трусы? А может быть вам нравилось быть рабами и слушать как О'Жей пудрит вам мозги всякой белибердой. Если кто-то боится, он может хоть прямо сейчас идти навстречу рабовладельцам и на коленях просить их о пощаде. Я же остаюсь и надеюсь, что со мной здесь останется большая часть из вас. Глупее всего — это сдаться. Их пятьдесят человек, а нас почти пять сотен. У нас есть неплохие шансы на победу. Если у вас сегодня хватит мужества, то вы избавитесь от рабовладельцев раз и навсегда, но если вы дрогнете — никто из вас не доживёт и до завтрашнего утра.

Неожиданно толпа взревела и тотчас, яростным эхом, над ней прокатилось громовое «Урра!!!» Даже сам Виктор никак не ожидал такого эффекта от своих слов. Сотни сжатых кулаков мгновенно взметнулись вверх, сотни отважных и решительных лиц показались вокруг вместо унылых и напуганных физиономий, сотни голосов выкрикивали его имя, требуя возглавить их и повести в бой. Всего за несколько минут разрозненная и полная страха людская масса превратилась в мощную стихию, способную снести всё на своём пути. Вот так вот, обычно и начинаются революции. Одна зажигающая речь и вчерашние униженные и обездоленные в миг становятся силой, с которой теперь уже все вынуждены считаться.

Сказав все, что хотел, Виктор поднял голову и ещё раз осмотрелся вокруг. Среди множества кричащих людей он поначалу едва разглядел Фиону. Она одиноко стояла вдали и улыбалась ему сдержанной, благодарной улыбкой. С трудом пробившись через всю эту толпу, он сразу направился к ней и, оказавшись рядом, улыбнулся ей в ответ.

— Я решил остаться.

— Ты сделал правильный выбор. Все это время я верила и ни на секунду не сомневалась в тебе, герой.

О'Жей остался один. В тёмной и обшарпанной кухне, со связанными за спиной руками он неподвижно сидел на деревянной скамейке у стены и внимательно прислушивался к звукам, доносящимся с арены. Это были звуки бунта и крушения его прежнего порядка.

— Идиоты!

В бессильной ярости руки вдруг сами крепко сжались, пытаясь разорвать, держащую их, верёвку. Тщётно.

— Дураки! Заблудшие овцы! Животные!!! Как вы могли отвернуться от своей праведной веры и пойти за этим оборванцем?!