День империи полностью

Человек бежал. Бежал на последнем дыхании, выбиваясь из сил и спотыкаясь. У него уже не было надежды на спасение, он даже не оборачивался назад так как знал — расстояние между ним и его врагом с каждой новой секундой неумолимо сокращается.

Его преследователем был фаталокский патруль. Это была огромная, бронированная машина на двух ногах, с полуорганический мозгом и целым арсеналом вооружения. Она не знала усталости. Ее движения были словно тиканье часов, такие же чёткие и размеренные. Там где ступали её тяжёлые ступни, шел трещинами асфальт и превращались в песок остатки кирпича и бетонных плит.

Фаталок уже почти настиг свою жертву. Оставалось ещё только пробежать чуть-чуть, а затем протянуть руку, схватить дикаря и раздавить его в своих пальцах. Но неожиданно он почему-то остановился. Ему пришёл срочный приказ немедленно оставить преследование и направиться в расположение своей части. Где-то на горизонте уже гремели взрывы и сплошное, черное небо озарялось яркими, огненными вспышками. Бунтовщики начали наступление на город.

Фаталок послушно остановился, а затем развернулся и с той же невероятной скоростью двинулся, теперь уже в противоположном направлении.

После этого Виктор пробежал может быть ещё метров пятьдесят, прежде чем, наконец, понял, что его противник почему-то остался далеко позади. Он упал на мраморные ступеньки какого-то полностью разрушенного здания и в первые секунды лишь судорожно хватал ртом воздух, не в состоянии перевести дыхание. Когда биение сердца вновь пришло в норму, а руки перестали мелко дрожать, Виктор поднял голову и с удивлением посмотрел вдаль. Фигура фаталока всё уменьшалась в размерах, пока, наконец, не превратилась в маленькую, черную точку, полностью растаявшую вскоре где-то там далеко в темноте.

— Поверить не могу. Неужели я и вправду остался жив.

Это наступление было неизбежным. Оно уже давно назревало и теперь только и ждало того момента, чтобы поскорей вырваться наружу. Люди ждали реванша и освобождения. Это то же самое, как и человек, набравший разгон для того чтобы перепрыгнуть пропасть. Отступать слишком поздно и теперь можно только вложить все силы в рывок и постараться перепрыгнуть зияющую впереди бездну. Можно ли в таком случае всерьёз надеяться на победу? Кто знает. Шанс, пусть даже один из сотни, все-таки существует и это уже гораздо лучше чем совсем ничего.

В первые дни произошёл сокрушительный крах всей земной цивилизации. Крах армии, крах государства, крах человеческого сознания. Сознание людей вывернулось наизнанку и они больше не могли ощущать себя высшими существами во вселенной. Наступление фаталоков было столь лёгким и стремительным, что вера в них как в армию Люцифера возрастала с каждым днем. Они считались полностью неуязвимыми. Люди миллионными толпами покидали Центраполис и искали убежища в пустыне. Там в течении нескольких дней возникали и сразу рушились новые религии, основой которых в большинстве случаев была ущербность человека и скорейшее исчезновение его с лица Земли. Среди песков возникали поселения беженцев, которые, правда, очень быстро исчезали от голода или под бомбёжками фаталокских штурмовиков.

Казалось спасения нет. Сопротивляться было просто бессмысленно, но тут, как и во все тяжёлые времена нашёлся человек способный идти против течения и повести за собой остальных.

Его звали Зигфрид Кларк. Это был идеальный солдат без слабостей и недостатков. Он был словно воплощением строгости и внутреннего аскетизма. Даже его лицо, хотя оно и не было красивым, всегда считалось идеально правильным: с четкими, немного хищными чертами и коротко постриженными, пепельно-белыми волосами. Он не умел любить и ненавидеть, его невозможно было представить в окружении детей или добрых друзей. Он умел только воевать. История знает немало подобных личностей, но в большинстве случаев о таких быстро забывают. Это странные люди. Они часто бывают гениями, но никогда — народными любимцами. Они не имеют романтического, геройского ореола и им совершенно не нужна слава и долгая память потомков. Это серые солдаты, которые выполняют порой самую сложную работу и затем незаметно уходят. Зигфрид был одним из них. Мало того он был, возможно, самым «серым» из всех серых солдат, которых когда-либо знало человечество.